Александр Седых – Сын ведьмы (страница 8)

— Держись, дядя Степан, сейчас кровь остановлю и раны затворю. — Над лицом казака склонился зачернённый лик демона. Тёплые капли свежей крови чёрными слезами скатились по его щекам и капнули на лоб казака. Глаза Степана встретились взглядом с двумя бездонными чёрными колодцами, со змеиным шипением сознание провалилось в бездну. — Ты спиш — ш — шь…

Очнулся Степан от резкого, остро колющего запаха. Старческое лицо с аккуратной бородкой чуть отстранилось. Седые волосы выбивались из — под белой шапочки с красным крестом.

Доктор в белом халате закрыл пробкой стеклянный пузырёк и отошёл в сторону.

— Господа, у вас одна минута на расспросы, раненый потерял много крови и очень слаб.

Над изголовьем кровати склонился казачий есаул.

— Фролов, ты меня чуешь?

— Живо — о — й? — сиплым шёпотом удивился выживший.

— Ты последний рейд помнишь? — участливо тронул разведчика за плечо есаул.

— Сму — у — утно… — поморщился от ожившего в памяти кошмара казак.

— Вы с Ермолаевым на австрияк напоролись, когда к их позициям крались или уже на обратном пути?

— Сразу… в засаду… попали, — собравшись с силами, доложил Степан.

Из — за спинки кровати, в поле зрения выдвинулась фигура штабс — капитана.

— Я же говорил, что врёт ваш басурманин, — не ходили пластуны по тылам. Стрельба ещё до полуночи началась.

— Но пришли — то они под утро, — нахмурился есаул.

— Отлёживались где — нибудь до рассвета, — беспечно отмахнулся шабс — капитан. — Вон и доктор сказал, что казак крови много потерял.

— Степан, так вы точно не успели ничего разведать? — допытывался настырный есаул. — Вспомни, от этого жизнь всего эскадрона зависит.

— Прости… не сумели, — повинился раненый казак.

— Наврал всё мальчишка! В герои захотел! — визжал, брызгая слюной, штабс — капитан.

— Герой… меня из ада вытащил… — попытался приподняться, возмущённый несправедливыми нападками штабного офицера, казак.

— За то отдельное спасибо скажем, — успокаивающе положил руку на плечо раненого есаул и, уже чуть отойдя в сторону, сквозь сжатые зубы добавил: — А за брехню, пацана бы выпороть хорошенько надо.

— Под трибунал отдать дезинформатора! — подскочил разбушевавшийся штабник. — Он мне тут всю полевую карту значками изгадил.

— Но ведь пушки на обратном склоне холма и пулемётные доты на вершине — правильно обозначил? — не укладывалось в голове есаула.

— Да кто это подтвердит?! — не унимался штабс — капитан. — Про артиллерийские позиции и доты нам местные крестьяне рассказали. Их туда на работы сгоняли. Так они в картографии не сильны, горазды только на пальцах дули крутить. Ваш казачок мог от них наслушаться, а потом себе в заслуги записать. Намалевал наугад крестиков и кружочков.

— Но про пять пулемётных точек в окопах степной полосы никто не упоминал? — продолжал сомневаться есаул. — А нам завтра там фланг рвать.

— Так за вами ещё пехотный батальон на прорыв пойдёт. Вместе сдюжите, — пренебрежительно фыркнул штабной. — Вас же не на доты гонят. По холму наша артиллерия отработает, и полк в ложную атаку пойдёт.

— Задумка в штабе хорошая, — почесал затылок есаул. — С фланга ударить, оно, конечно, сподручнее. Но, ежели на пять пулемётов эскадрон поведу, всех казаков положу.

— Да откуда у австрияк столько пулемётов? — ободряюще хлопнул есаула по плечу штабс — капитан. Ему очень не хотелось беспокоить господина полковника непроверенными данными. Тем более что штаб и не ждал свежих сведений, после провала вылазки пехотной разведки. За проявленную самодеятельность лично ему могли ещё и попенять. О неудаче казаков лучше умолчать. — Есаул, ты же сам слышал: не дошли они ночью до позиций австрияк. Значит, наврал молодой дуралей всё про пулемёты. Ну, сам посуди: ведь на засаду нарвались, еле ноги унесли. Когда необстрелянный пацан мог замаскированные позиции высмотреть? Да он раненым казаком только полночи занимался. Эй, доктор, расскажите есаулу свои подозрения.

— Господа офицеры, давайте выйдем из палаты, раненому покой нужен, — увлёк спорщиков за дверь лазарета пожилой доктор.

— Что — то не так с ранами? — выйдя из хаты во двор, пытался разобраться в запутанной ситуации есаул. — Чем нанесены? Как обработаны?

— Видите ли, господа, необычного здесь много, — задумчиво погладил острую бородку доктор. — Я полевой хирург, с богатым опытом лечения пулевых ран…

— Не в спину ли казаку стреляли? — забеспокоился есаул.

— По характеру входного и выходного отверстия, я теперь этого определить не могу, — развёл руками хирург. — Края ран сильно обожжены, я бы сказал даже: очень профессионально обработаны… огнём!

— Старые казаки так умели в поле раны затворять, — вспомнил дедовские байки есаул.

— Сказки слышал, но самому, ранее, подобное искусство видеть не доводилось, — согласно закивал доктор. — Однако, господа, у пациента насквозь пробито правое лёгкое, а крови в нём нет. Пациент мокроту не отхаркивает, будто всю лишнюю жидкость из лёгкого откачали, и раны, как — то изнутри, закрыли. При этом медицинскую помощь надо было оказать очень быстро, иначе, от потери крови, пациент бы скончался ещё по пути в госпиталь.

— Так Степана только под утро привезли? — поползли брови на лоб у есаула.

— Первую помощь пациент получил в поле, сразу после ранения, — скрестив на груди руки, уверенно доложил доктор. — При этом, пока не видно никаких воспалительных процессов, словно операцию проводили в исключительно стерильных условиях. Я заметил, господа, что бинты с внутренней стороны были… чистые?! Такое впечатление, что рану сперва промыли дезинфицирующим раствором, прижгли огнём — по всему пулевому каналу! — а уж только потом забинтовали.

— Австриякам продались, шпионы! — аж взвился штабс — капитан.

— Когда бы успели? — охладил пыл дознавателя есаул, но в одном с господами согласился: — Да-а, тёмное дело.

— Судить полевым трибуналом! — размахивая перчатками, как топором, не унимался палач.

— Да зачем тогда было раненого казака в наш лазарет тащить? — задал резонный вопрос есаул.

— Чтобы сорвать атаку с фланга, — сразу нашёл логичный ответ штабник.

— Так Степан же сказал, что не видел пулемётов, — дал отлуп болвану казак.

— Он чудом выжил, — отмахнулся от аргумента упрямец. — А ваш басурманин нам ложную дислокацию войск чуть не впарил.

— Уж больно наивно врёт пацан, — скривился, словно от зубной боли, есаул.

Ясно ведь, что не мог он столько высмотреть один, да ещё с раненым товарищем на плечах. Хотя, за казака ему отдельное спасибо — спас жизнь. Ну, и из засады сумел как — то вырваться — беспорядочную стрельбу все ночью слышали, а у Алексея наган в нагаре и патронов поубавилось. Да и видок у него ужасный — вся одежда кровью пропитана. Правда, может, с Семёна натекла, пока к своим тащил? Нет, дело точно тёмное, но разбираться после боя будем. Под арест брехливого паренька брать не за что, но и доверия казачку больше нет. Пусть в обозе посидит, там конюхи тоже нужны.

Есаул не дал штабс — капитану на расправу своего казачка, сам наказать решил. Отозвал в сторонку и строго отчитал. От обиды у пацана на глаза навернулись слёзы, он предпринял последнюю попытку отговорить от убийственной атаки.

— Сгинем мы все под пулемётным огнём. Нельзя так глупо воевать.

— Ты, сосунок, ещё командование поучи воевать! — вскипел от гнева командир. — Признайся честно — медальку получить хотел за разведку?

— Что в том плохого? — пожал плечами безусый казачок.

— Брешешь уж дюже много! Не поверил никто твоему донесению! Степан признался, что не разведали вы ничего.

— Так ранили его, — стыдливо отвёл взгляд паренёк и нехотя признался: — Сам я все высмотрел. А что сразу о том не сказал: так ведь мы в паре в разведку ходили — и заслуга, значит, общая.

— Ты, поросёнок, честного казака к своей брехне не примазывай! — возмутился есаул. — Что товарища не бросил, то правильно, а байки будешь в станице на завалинке девкам травить. Признай, что сам воочию пулемётов не видел! Австрияки не дураки — уж как — то стволы должны были замаскировать. Немецкого говора ты отродясь не слыхивал — «языка» допросить бы не сумел.

— Чую я… железо, — понурившись, шёпотом признался Ведьмин Сын. — Не надо нам завтра прямо на пулемёты идти.

— Нам?! — пропустив детский лепет мимо ушей, пренебрежительно скривился есаул. — А конопасы в атаку вместе с казаками не ходят. Твоё дело — коней обихаживать, вот и дуй в обоз, только сперва сдай своего Сивку в эскадрон — есаул давно сам на красавца заглядывался, — за боевого скакуна из казны деньги сполна уплачены

Ох, не хотелось Алексею на убой пускать Сивку, попытался спасти верного друга. Подвёл к есаулу хромающего на переднюю ногу коня.

— Сивка в болотной грязи ногу об корягу сильно ушиб, — неумело соврал паренёк, — галопом теперь не поскачет.

— А ну, дай посмотреть, — сразу смекнул, в чём дело, опытный казак. — Да тут под подкову камешек попал… случайно.

Есаул не стал журить простоватого пацана, вся его хитрость, как на ладони видна. Понятно всё: коня отдавать в чужие руки не хотелось, медальку заслужить в первом бою мечтал, про кучу пулемётов с пушками наивно наврал — кое — что от крестьян услышал, остальное от себя дофантазировал. Но вид у казачка был такой горестный, жалко обижать мальчишку, ведь в бою — то себя геройски проявил. Есаул примирительно похлопал провинившегося по плечу: