Александр Седых – Наследник (страница 50)

— Да, пожалуй, германцу от захваченных сельских территорий нужны лишь работники и провизия, — почесав затылок, комсорг отряда нехотя согласился с партизанской стратегией мелкого вредительства. — Но нас пока ещё слишком мало, чтобы отбиться от сильного наката врага, потому надо бы сперва обустроить скрытную укреплённую базу в глухой лесной чаще.

— Пожалуй, я знаю одно подходящее местечко, — поглаживая бороду, хитро прищурился дед Захар. — Мужики, помните, как в начале тридцатых годов приезжали к нам геологи и мелиораторы?

— Ага, инженеры ещё хотели тогда организовать добычу торфа на высушенном болоте, — закивал один из деревенских сторожилов. — Просеку прорубили, грунтовку по лесу провели, дренажные трубы проложили, а потом дело заглохло — выгодней оказалось дорогой уголь с Донбасса по железной дороге привезти на электростанцию, чем по раскисшей грязи телеги с дешёвым торфом гонять до города. Была бы дорога получше, да автомобилей тогда в достатке, может, оно и получилось чего–то, а так — морока сплошная.

— Вот я и кумекаю, — постучал скрюченным пальцем себе по лбу дед Захар, — что ежели те проложенные дренажные трубы наглухо забить, то вода вновь быстро затопит болото. Оно там в форме огромного разомкнутого кольца выглядит, а посреди топи обширный полуостров, поросший лесом. Коли узкий перешеек мы сможем защитить вырытым глубоким рвом, да пулемётными дотами, то в партизанскую цитадель даже пехотным полком не прорваться. Запасёмся провизией, так целый год можем в осаде просидеть.

— Ага, там вокруг болото жирное, даже зимой не всюду промерзает, — закивал другой местный старожил и постучал пальцем по карте, указывая место спасительной земли. — И на самом том островке родник бьёт — без питьевой воды не останемся.

— Велика ли сухая земля? — сразу заинтересовался Матвей.

— На холме, средь того огромного болота, пять таких деревень, как Выдрица, разместить можно, — подбоченясь, заверил дед Захар и ещё подсластил: — Там ещё и не вывезенные штабеля добытых торфяных блоков остались: можно хоть на растопку пустить, хоть глиной обмазывать и жилые хатки лепить. Наверняка, даже и старые сарайчики ещё не окончательно прогнили, если заново крышу перекрыть, то на первое время сгодятся под жильё.

— Решено, там партизанскому городищу и быть, — хлопнул ладонью по карте Матвей. — Но перебираться туда начнём только через неделю, а сейчас продолжим сбор людей и продзапаса по соседним деревням. Мужики, знаете ли вы верных людей в соседней деревне, Великое Городно? Пока немцы ещё не прочухали, что в лесу появились партизаны, нам надо шустрить в режиме ошпаренной кошки.

Командиры групп переглянулись меж собой и активно закивали, у всех были средь соседей родственники или знакомые колхозники–активисты.

— Тогда грузите на телеги полсотни трофейных карабинов, десяток автоматов и пять оставшихся пулемётов — будем вооружать товарищей.

— Сколько боевых групп пойдёт в рейд? — спросил один из командиров.

— Всем скопом пойдём, — размашисто махнул рукой бесшабашный атаман. — Все имеющиеся в деревне подводы снаряжайте в поход. Все пустые мешки берите с собой. Немец занят прорывом фронта, до прочёсывания сёл у него руки ещё не скоро дойдут. По дороге в сторону Выдрицы мы врага не пустим, а вдруг случайно забредшие с фланга разведгруппы отпугнёт вооружённый хозвзвод. Дед Захар, поднимай всех колхозников, готовь амбары и сараи для складирования продзапаса и размещения домашней скотины. Пусть хозяйки отводят в избах комнаты для беженцев, население деревни скоро утроится.

— Значит, мы и следующее по дороге село, Малое Городно, затем брать будем? — довольно огладив ладонью бороду, одобрил широкий размах командира дед Захар.

— Постараемся, — подмигнув, улыбнулся лихой атаман. — Что там у нас с ремонтом трофейного автопарка?

— Мелкий ремонт и заплатки на пробитых камерах колёс до полудня сделаем, — пожал плечом командир хозвзвода. — Благо немцы запасливые были, кое–чего нашлось в кузовах грузовиков, а вот с капремонтом придётся провозиться долго.

— Ставь в строй, сколько успеешь до полудня, — махнул ладонью Матвей.

— А куда трупы разгружать из кузовов? — помрачнев, напомнил о проблеме утилизации отходов старик.

— Пусть так штабелями и лежат, нам некогда оккупантов хоронить, на другом берегу кучей вывалим, — вспомнив расстрел немцами раненых солдат и цыганского табора, нахмурился Матвей. — Кстати, сапоги с мертвяков сняли?

— Зачем же хорошему товару пропадать? — скромно потупился хозяйственный дедок. — А то у наших колхозников не у каждого была справная обувка.

— И это правильное решение, — похвалил старого партизана за инициативность командир. — Нашим бойцам пригодятся, да и безопасней партизанам оставлять во вражеском тылу отпечатки подошв немецких сапог. Шах, переодевайся с красноармейцами в маскарадные мундиры — гастроли сибирской театральной труппы продолжаются. Войдём в деревню уже отрепетированным маршем. А подводы с партизанами подойдут чуть попозже, когда мы для местных полицаев отыграем первый акт спектакля.

— Теперь наша автоколонна значительно выросла, так что и шофёров надо в немецкую форму переодеть, — предложил Шах.

— Гардероб у нас богатый — выбирай любой размерчик мундира, — развёл руками Матвей. — Пусть Вратарь вслед за своим мотоциклом проведёт крытый тентом грузовик через деревню, и караульные группы встанут дозором с внешней стороны. Никого выпускать из окружения нельзя. Если не удаётся задержать беглеца окриком, то без всякой пощады стрелять на поражение. Нам нужно побольше времени для эвакуации народа и вывоза провизии. Коли всё тихо будет, то мы не только людей и домашнюю скотину уведём, но и дома по брёвнам раскатаем и перевезём на наш берег реки. Потом уж грузовиками транспортируем всё к месту обустройства лагеря на Сухом болоте.

— С готовым стройматериалом работа споро пойдёт, — одобрил инженерную идею командир хозвзвода, но засомневался в реализации проекта: — Только вот за сутки деревню на части не разобрать и не перевезти, даже если тамошний транспорт задействуем и навалимся рабочей силой двух колхозов.

— Больше трёх суток отвести не могу, — отрицательно покачал головой командир. — Нам за неделю ещё и третью деревню увести за реку надо бы.

— Ну, коли бегать в режиме ошпаренной кошки, — упомянув формулировку Кадета, рассмеялся дед, — то может, что и получится. Думаю, людей даже подгонять не придётся, ведь своя ноша не тянет. Спать не будут, а нажитое добро перетащат в безопасный край. Главное как–нибудь убедить всех селян стронуться с насиженного места. Боюсь, одного лишь приказа советского командования тут будет маловато.

— Мы реквизируем все колхозные продзапасы и живность, — стал загибать пальцы партизанский командир. — Уведём весь гужевой и автомобильный транспорт, вывезем оборудование кузницы и мехмастерской. По брёвнам раскатаем все колхозные здания и хозпостройки. Только в один пустой амбар сгрузим трупы немцев и, уже при отходе отряда за реку, сожжём падаль.

— А вот это самый сильный ход, — похлопал в ладоши дед Захар. — После такого эксцесса никто дожидаться немцев не останется. — Этот крематорий надо первым делом обустроить. Люди и так готовы от войны в лес сбежать, а уж от неминуемой мести карателей рванут во всю прыть. Лучше уйти отшельниками в «затвор» и пересидеть лихое время в глухомани, чем сгинуть в огненной гиене войны. Ты Кадет, людям даёшь надежду, верный шанс выжить. Не с пустыми руками и не на голую землю их уводишь. Всяк мужик понимает, что ежели дороги завалить и среди болот укрыться, то врагу в лесной чаще партизан не достать. И силу твою народ воочию узрит — горы вражьих трупов и вдосталь оружия. За таким лихим и толковым атаманом народ валом повалит. Эт надо же так придумать: в лес уходить не токмо вместе со всем провиантом и живностью, а даже исхитриться свои избы прихватить — лихо.

Партизаны с большой охотой приняли дерзкий план командира, и с энтузиазмом начали готовиться к спецоперации. К полудню в деревню вернулся дядька Богдан, сообщил, что соседи уже ждут немецкую автоколонну и спешно засыпают зерно в мешки.

Захват Великого Городно прошёл по опробованной в Выдрице схеме, разве лишь с той разницей, что тамошних полицаев не взяли в партизанский отряд, а приказали отработать грузчиками и после катиться на все четыре стороны. Только трудились пленники под надзором и выполняли самую грязную работу: именно им поручили перетаскивать трупы в «колхозный крематорий», обкладывая их соломой и дровами. В последующие два дня полицаи грузили брёвна в кузова автомашин. К исходу третьего дня в деревне остались не разобранными только их избы, да худые сараи. Однако дожидаться прихода озлобленных немцев похоронная команда не стала, предатели собрали вещички и вместе с семьями подались к дальней родне в другие районы. Карьеру в полиции на корню сгубили фотографии натужно улыбающихся морд на фоне штабелей трупов в немецкой форме — после такой фотосессии доказывать, что ты не работал на партизан, было смертельно опасно. За несколько дней никаких заслуг перед оккупантами у доброхотов нового режима ещё не набралось, и становиться козлами отпущения им совсем не хотелось. Матвей же решил помиловать заблудшие души, дав им шанс убежать от войны в какую–нибудь глухомань, да и чтобы для себя не плодить врагов среди родственников грешников.