Александр Щёголев – Жесть (страница 15)
— Да.
— А мне, стыдно выговорить, сорок девять. И все эти годы я, как и вы, живу в страхе.
— Это как? — изумилась Марина.
— Я боюсь сойти с ума. Не верите? Честно признаюсь — боюсь этого панически… боюсь, что даже не замечу перемен в себе, а еще больше пугаюсь, когда мне вдруг чудится, что вот оно, началось… Только это строго между нами. Молчок, хорошо? Открою еще тайну — все нормальные люди чего-то боятся. Дети, взрослые, старики. Нет ни одного человека, у которого нельзя было бы продиагностировать ту или иную скрытую фобию. Так что сами по себе страхи нормальны. Другое дело, когда они вмешиваются в поведение, в образ мыслей… как в вашем случае. Тогда речь идет о неврозе или психозе.
— Так я больна?
— Не волнуйтесь, у вас всего лишь невроз. Это болезнь здоровых людей. Разрешите вопрос. Вам ведь не помогает тот антидепрессант, который вы сами себе назначили?
— От… откуда вы знаете? — выдавила Марина.
— Откуда я знаю, что вы занимаетесь самолечением? Тоже мне, логарифмы. Да по вам всё видно… простите за резкость. Какой препарат?
— Ладиомил.
— Впрочем, это неважно. От него все равно придется отказываться. Я о другом хотел сказать. Если вы принимаете такой сильный препарат, значит, считаете, что дело плохо. Но при этом, если до сих пор, за столько лет, не обратились к специалисту… я ведь угадал? Вы сторонитесь любых консультаций? Ни разу даже не пробовали постучать в кабинет психотерапевта?
— Да… — упавшим голосом подтвердила Марина.
— Значит, либо считаете, что ваши проблемы — не болезнь, а что-то иное, проходящее по иному ведомству, либо попросту не надеетесь на улучшение. Оба варианта — ошибка.
— И что делать?
— Подождите. Что делать — надо решать только после того, как поймешь, что происходит. От той череды смертей и несчастий, из которых складывается ваша жизнь, оторопь берет, ей-богу. Многовато совпадений для одного человека. Я ставлю себя на ваше место… это ж с ума можно сойти! Натурально! Какой там невроз — острый психоз и клиника! Большинство женщин сломались бы на такой цепочке… Но с практической точки зрения — то нагромождение ужасов, которое ваш разум называет Роком, для вашей души является просто цепью психотравм. Каждый следующий случай закреплял психотравму, полученную от предыдущего. Понять это — гораздо важнее.
— Да я понимаю!
— Умница, все понимаете. В вашей головке беспрерывно крутится одна и та же мысль: что же это в жизни происходит?! А все получаемые душой психотравмы ваш разум превращает в вывод о вашей виновности. Ложный, прямо скажем, вывод.
— Но… — дернулась Марина.
— Ложный, ложный! Из-за сниженной самооценки вы не можете взглянуть на ситуацию с другой стороны. А самооценка у вас снижена просто катастрофически, не спорьте. Ваша раздвоенность — уже не черта характера. Вы — такая активная, настырная, всюду пролезете… почему же вы настолько не верите в себя? — Федор Сергеевич посмотрел на часы. — Теперь к вопросу «что делать»…
Зазвонил телефон. Чертыхнувшись, хозяин кабинета снял трубку.
— Конов.
Слушал несколько секунд, твердея лицом, — и вдруг сорвался:
— Ах, вы решили проблему?! Я скажу вам в чем настоящая проблема!!! Почему МНЕ не сообщили?! Почему МЕНЯ не позвали?! — он привстал над столом. — А я думаю — нарочно! Вы хоть понимаете, что вы натворили? Если бы я вмешался — НИЧЕГО БЫ ЭТОГО НЕ БЫЛО!
Пугающая была метаморфоза. Из приветливого, хитроватого и где-то эксцентричного душки-доктора — в разъяренного зверя. Даже внешне человек изменился: лицо заострилось, глаза превратились в щелки… на миг Марине показалось, будто не зубы во рту у главврача, а клыки, будто пальцы, царапающие стол, оканчиваются крючковатыми когтями… с клыков капает слюна… он так шваркнул телефонную трубку о базу, что пластмасса треснула; тогда он схватил весь аппарат, размахнулся, выдрав провод из разъема… и медленно поставил на место.
Медленно, очень медленно Федор Сергеевич сел.
— Извините… — прошептал он.
Марина не знала, куда деться. Она отозвалась нейтрально:
— Я, наверное, не вовремя…
— Оставьте, Марина Петровна, вы для меня всегда вовремя. Итак… Что нам с вами делать. Первое. Ладиомил отменяем. Слезайте с него. Только ни в коем случае не сразу, постепенно уменьшайте дозу, доведя ее до нулевой. В течение месяца, не меньше.
— Я же тогда спать перестану.
— Вот чтобы этого не случилось, у меня второе предложение. Не хотели бы госпитализироваться? Нет, не сюда, Боже упаси. В клинику неврозов, в Бехтерева.
— Зачем?
— Вам нужен точный диагноз, иначе лечение невозможно. Для этого вас нужно тщательно протестировать, чтобы составить подробный психологический портрет… например, с использованием детектора лжи — очень эффективно во врачебной практике, зря морщитесь. Подбирать препарат и дозировку — тоже целая история. Вспомним также о приступах депрессии и нарушенном сне… В этот период вам лучше находиться под постоянным наблюдением специалиста.
— В наблюдательной палате? — не сдержалась Марина.
— Не хотите? Зря, — устало сказал Федор Сергеевич. — Я бы позвонил насчет вас…
— Может, вы мне просто выпишите что-нибудь успокаивающее?
— А… Ну… Знаете что… Я вам выписывать не буду… — Он встал, открыл сейф, копался там некоторое время, бормоча: — Ничего серьезного не дам… не надейтесь… это было бы грубо и рискованно… что-нибудь легкое, в детской дозировке…
Он протянул Марине стеклянный флакончик, наполненный маленькими белыми таблетками.
— Что это?
— Я, дорогой мой человек, не из тех врачей, которые утаивают от пациента все на свете, доводя этот процесс до идиотизма. Они считают профессиональной обязанностью НЕ сказать пациенту, какие лекарства тот получает, — пусть боится, что врачи его отравят. Случайно, а то даже специально… Это сибазон. Он же седуксен. Транквилизатор, совершенно безопасно.
— Я в курсе, что такое седуксен.
— Постепенно уменьшаете дозу ладиомила, и как только появляются нелады со сном, подключаете сибазон. Начните с полтаблетки. Схему приема сейчас напишу. Осторожнее за рулем и не смешивайте его со спиртным ни в коем случае… ах, вы же у нас и так все знаете. Специалист по психотропам…
…Визит в больницу подошел к концу.
Главврач позвал Вечного, который очень кстати обнаружился в коридоре, и поручил ему сопроводить Марину Петровну до проходной.
По пути к выходу встретили две пары каталок, на которых везли куда-то избитых во дворе парней.
Уже выходя на улицу, она внезапно столкнулась с… Вадимом!
Нос к носу…
…Опять ее повело. Это был вселенских размеров ужас — смешанный с ослепительной, иррациональной надеждой… впрочем, вспыхнуло и пропало, развеялось осенним ветерком.
Просто человек, вбегавший мимо нее по ступенькам, был похож на ее погибшего мужа. Но не Вадим. Не Вадим, конечно… Он приветливо улыбнулся Марине —
Мужчина прошел сквозь турникеты, предъявив вохровцу какое-то удостоверение.
У кого бы стрельнуть сигаретку, подумала Марина, озираясь…
Вторник, вторая половина дня. ДЕТАЛИ ДЛЯ БОМБЫ
— Ну, как там наш заслуженный учитель? — спросил Александр.
— Пока не знаю. А вот главврач твой — душка, — ответила Марина. — Очень грамотно меня слил.
— Что, отказал?!
— Нет, разрешил прийти завтра.
— О’кей, я на всякий случай позвоню… кое-кому. Не переживай.
— Я?! — холодно удивилась Марина. — Переживаю?!
Сидели в кабинете Александра. Шеф — за столом, подчиненная — напротив, во втором кресле. Ром был убран, вместо него стояли банки с джин-тоником. Марина курила. Ей единственной разрешалось здесь курить.
Дверь в помещение была открыта: во-первых, чтоб не подумали чего, во-вторых, чтоб не стеснялись войти, если по делу. Редакция жила своей жизнью, сотрудники шныряли туда-сюда по коридору, иногда заворачивая в кабинет шефа — с бумажками и вопросами. Заглянул и Илья:
— Санек, я еще нужен?
— Зайди, — махнул Александр рукой. — Послушай, это любопытно.
Илья присел на край дивана.
— Ее не допустили до тела, — продолжил Александр. — Зря моталась.
— Чем мотивировали? — спросил Илья.
— У пациента случился внезапный всплеск возбуждения, — сказала Марина. — Помрачение сознания, что-то в таком духе. Оказался неконтактен. Бесновался в палате, как укушенный.