Александр Щёголев – Старый пёс (страница 5)
– Петя, – спросил я его, – ты чего от меня хочешь?
– Я думал, это ты от меня чего-нибудь захочешь… пенсионер. Друзья всё-таки. Ну а хотел я посмотреть тебе в глаза, капитан, товарищ комроты, ради этого и пришёл… если, конечно, ты и вправду капитан.
Он резко встал и направился к выходу.
– Я бы хотел порасспросить Марину, – сказал я ему в спину.
Он оглянулся:
– Её отвезли в областную клиническую. Найдёшь там.
Прогрохотал ботинками по крыльцу.
Прощай, друг, мысленно послал я ему вслед. Вряд ли мы ещё когда увидимся.
Уходить надо легко, свободно, играючи. Бросать обжитое и не оглядываться, не жалеть ни о чём.
С пустыми руками.
Чтоб не обратили на тебя внимания, не спросили, далеко ли ты направился, милый наш сосед.
Набор вещей для такого экстренного случая у меня всегда был наготове, только по карманам рассовать, что я и сделал. Карманов в моей безрукавке – тьма-тьмущая, люблю я безрукавки, они ведь так похожи на «разгрузки». Пять минут, и ты готов. Повесил на плечо длинное полотенце – в целях маскировки… Была у меня здесь нора – логово состарившегося зверя. Плевать, найду другую. Всё, пошёл…
Приведёт ли меня новая дорога к храму?
А зачем этот ваш храм проклятому и забытому, самого себя вычеркнувшего из жизни?
Впрочем, как выясняется, не совсем забытому…
Да, друг мой Петя Бодало, не капитан я. Когда-то дослужился до «подпола», но, извини, уведомлять об этом факте местную власть вовсе не обязательно было. В своё время числился самым молодым подполковником в московском Главке. А так – пенсионер и пенсионер, по ранению вышедший в отставку в низких чинах. Какой с меня спрос? Конечно, ты теперь копать начнёшь, ты ведь настырный, капитан Бодало, но я уже сказал тебе «прощай»…
Уходил я через Глашку… молчать, господа гусары!.. всего лишь через её двор. На параллельную улицу, называемую Апрельской.
Глашка, красуясь в открытом купальнике, гнулась над грядкой, работая самодельной тяпкой. Хороший инструмент; Фёдор у неё, несмотря на мозговые загогулины, был мастером на все руки.
– Разрешите воспользоваться вашим участком, мадам?
Она изящно распрямилась, сбросила тряпичную перчатку и вытерла пот со лба.
– Фи… – сказала она. – Одетый. Утром, в одних трусиках, ты покрасивше был.
– Еле успел, кстати, надеть. Боялся, козёл тебя покроет… в смысле – уложит.
– Спасибо, что помог. Но я, в принципе, и на козла согласна. Мой-то неизвестно где кувыркается… козёл номер два.
– Так я пройду? – попытался я свернуть со скользкой темы.
– Да ходи ты, когда хочешь! Хоть в трусах, хоть без. Можешь и задержаться, если сладкое любишь, – добавила она игриво. – Тебя – угощу.
Она не стеснялась своей большой крепкой фигуры, знала себе цену. Идеальная натура для Рубенса. Чёрт, деревенские бабы, когда работают, становятся феноменально, просто гипнотически соблазнительны, на мой вкус, конечно. Всё-таки Фёдор – законченный свин.
– Валентина меня закормила сладким. – Я ей подмигнул. – Уже некуда. Знал бы, оставил местечко.
Валентина – это женщина, которая навещала меня время от времени ко взаимному удовлетворению. Иногда я её навещал, благо разделял нас всего десяток домов. Скрывать нечего – свободные люди, ни к чему не обязывающие отношения. Правда, она всё спрашивала меня, прозрачно намекая, типа, «когда же соединятся судьбы двух одиноких сердец» (не помню, как там пишут в дамских романах). Желания соединять что-либо, кроме срамных частей тела, у меня не было, и очень скоро Валентина должна была это сообразить…
– Оставь местечко, Серёженька, оставь, – покивала Глаша. – Торопиться некуда.
Она подняла и надела перчатку, взялась за тяпку, подавая кавалеру ясный сигнал. Ясно, обиделась из-за помянутой всуе Валентины: женщины не терпят даже умозрительного соперничества. Ну и хорошо. Прощай и ты, добрая дачная душа. Надеюсь, тебе стало бы легче, знай ты, что с Валентиной я попрощаться не смогу, так и сгину из её жизни без следа…
Когда я подходил к калитке, Глаша нейтрально кинула мне вслед:
– На речку?
– На речку, – оглянулся я. – Может, окунусь, может, просто посижу.
– Не кисни, всё наладится. Про сладкое я с тобой шутковала, не бери в голову, а про то, что всё будет путём – истинная правда. Поверь старой злюке.
Надо же, поняла моё состояние. Вот ведь чуйка у некоторых баб… у тех, наверное, которым ты и впрямь не безразличен… ладно, проехали.
Дошёл до Тверцы, однако задерживаться на маленьком пляжике не собирался, проследовал мимо и – по тропке, петляющей вдоль реки. Тропка постепенно превращалась в просёлок, а первоначальной целью моего бегства был мост через реку. Мост автомобильный. Соединяет новую дорогу, ведущую к Петербургскому шоссе, с правобережной частью реки Тверца, где, собственно, наш Озерец и расположен. Автобусной остановки в тех местах нет, но, если голоснуть, автобус всегда останавливается. Там же можно попутку на Тверь поймать, ежели помахать светло-розовыми купюрами. Проблема в том, что маячить на официальных остановках (у нас их две, одна перед Озерцом, вторая в Навозце) было нельзя. Садиться в автотранспорт, в любой, мне следовало подальше от мест, которые могли контролироваться незваными гостями.
Кому я понадобился, и кто меня нашёл в этой глуши, я пока не думал, слишком мало было информации.
Особенно нервировала телеграмма. Как сама по себе – одним фактом своего существования; так и тревожным содержанием. «Франкенштейн надел дубовый фартук»… Умер, надо полагать, если назначены похороны. Или убит. Радик Франковский по прозвищу Франкенштейн, мой лучший друг в нашем с ним общем детстве. Умер или убит… Если телеграмма – не провокация. Если провокация – всё понятно, беги, Сырожа, беги. Но если правда, как тогда? Друга детства больше нет… Что прописал доктор в этой ситуации? Доктор Франкенштейн… а ведь он классный был доктор, мой Радик, даром что патологоанатом из нашей же системы… Плюнуть на память человеческую, окончательно оскотиниться и рыть себе новую нору – глубже, ещё глубже? Или поступить как герой, проживший семнадцать лет трусом?
Иначе говоря, вопрос ставится так: пробираться мне в Москву на похороны или нет? Разумеется, изменить внешность, продумать все возможные страховки…
На ходу я вытащил свой мобильник («моторола» с антенной; говорят, таких уже и не помнят) и вызвал Марика. Ответа не было. «Вызываемый абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Стандартная фраза, которой Марик меня частенько огорчал, вот только сейчас она была крайне некстати. Именно сейчас нам нужно было переговорить и наметить дальнейшие наши шаги…
А вот и мост.
Просёлок выводит меня наверх, на шоссе. Поднимаюсь и вижу машину – широкую, пухлую, прилизанную. «Ford Mondeo». Есть этом названии что-то неприличное для русского уха, пробивающее на хи-хи. Впрочем, я помню старые «Mondeo» – рабочие были лошадки и приятные глазу. Не то что эта надутая резиновая кукла… Бесовщина, она и есть бесовщина. Не разбираюсь я в нынешних моделях и марках, и не хочу разбираться. Единственное, что в этой конкретной машине приятного – цвет. Чёрный. Стоит она, ждёт кого-то…
Оказывается, меня.
Из водительской двери вылезает солидный мужчина, шагает мне навстречу, громко молвил:
– Пожалуйста, Сергей Михайлович! Сергей! Не исчезайте снова!
Я узнал его, конечно, как не узнать. Столько лет в одной упряжке милицейский воз таскали. Игорь Рудаков, мой бывший зам и, как он сам когда-то уверял, мой ученик. Изменился, погрузнел, бывший опер, полысел чуток…
– От тебя сбежишь, – ворчу я, размышляя, кто передо мной: враг? друг? – Какими судьбами?
– Я вам всё по дороге расскажу, товарищ подполковник. Ну и вы мне… если сочтёте возможным.
– Это ты нашего участкового выспрашивал?
– Точно так.
– Значит, теперь ты в Следственном комитете?
– Окончил «вышку» и перевёлся. Я вроде ещё при вас поступил…
– Звание, должность?
– Полковник юстиции. Следователь по особо важным.
– О, «важняк»! А напарник твой где?
– Миша сейчас подойдёт. – Рудаков улыбнулся краешками губ. – Тогда и поедем.
– Вы проследили за капитаном Бодало, – сказал я, не сомневаясь в ответе.
– Виноват, у него на морде было написано: всё-то я знаю, но ничего вам не скажу.
– Да понятно, понятно. А вчера – тоже вы?
– Вчера? – искренне удивился он.
Так-так, подумал я. Вчера – не они…
Тут и Миша появился – с той же тропки-просёлка, с которого пришёл я. Спортивный мужичонка, движения быстрые, взгляд острый. Салют, Петровка! Крался за мной, контролируя издалека. Предварительно отзвонился шефу, доложил о передвижениях объекта. Был бы я помоложе, наверняка справился бы с обоими, но сейчас… В общем, они меня просчитали на раз. Старею.
– А как узнали, куда я направился?
– Так вот же, – удивился Рудаков, показывая мне экранчик то ли своего телефона, то ли маленького компьютерика. – На карте все дорожки есть, даже лесные. Снято из космоса. Кроме как вдоль реки – некуда. Здесь я и встал.
– Тьфу! Не допёр. Ненавижу эти ваши, как их… девайсы!