Александр Щёголев – Ночь, придуманная кем-то (страница 4)

– Кто это был? – кинула Жанна очередной вопрос.

После минуты мозговых усилий Игорь подвел итог:

– Ни фига понять невозможно.

Столь отточенная формулировка позволила вернуться к ужину. А что еще оставалось делать? Неопознанные субъекты больше не появлялись, ни темные, ни светлые, ни какие иные.

– Вот бы сейчас влипли, – угрюмо констатировал Игорь, отрезая при помощи чайной ложки новый кусок торта. – Включили бы свет, а они сразу к нам – мол, дорогие коллеги, предъявите ваше разрешение на работу в ночь.

– А мы им: «Предъявите ваше». Вряд ли у них найдется.

– Никогда не ел ничего вкуснее, – удивился он, трогательно чавкая.

– Изголодался, – ласково сказала она, хрустя на всю кафедру. Вдруг легко приподнялась и пересела со своего стула к нему на колени, оставив чай недопитым. Обняла его за плечи, прижалась к теплому телу. Ее тело было еще теплее. – Боже, какой ты у меня хорошенький! Извини, что я тебя так… Кормлю сухарями вместо яичницы. Совсем тебя не жалею…

– Тортом, – улыбаясь, поправил он. – Тортом кормишь.

Губы ее были рядом. Запахи ее сводили с ума. На коленях у него сидела женщина, его женщина. Разве можно в это поверить? Он поставил стакан, положил ложечку и взял женщину в свои руки именно так, как она хотела – обвил грудь по звериному, по-мужски.

– Колючий, – Жанна уменьшила громкость до шепота. – Об тебя карандаши точить можно.

– Я собирался на даче побриться, но…

– Бедненький мой, небритенький. Писатель мой, гений мой непризнанный… – ничем не сдерживаемая любовь была в ее губах. – Ты кушай, не обращай на меня внимания. Я только посижу чуть-чуть у тебя и успокоюсь.

– Какой я писатель! – откликнулся он невпопад. – Не печатаюсь… Кому я нужен?

– Мне! – обдала она его одуряющим жаром, явно не собираясь успокаиваться. – И вообще, кончай комплексовать. Ты талант, я тебе даже иногда завидую. Особенно, когда ты где-то там, в облаках. Я-то ни на что не способна, дура… Кстати, почему тебя не печатают? А в «Русских горках»? Первая публикация, не все же сразу.

Теперь она говорила с неожиданной серьезностью.

– Подумаешь, в газете напечатали, – он скривился.

– Зато в Москве. Популярная, кстати, газета. Два месяца печатали, с продолжениями!

– И повесть дерьмо. Самое старье взяли.

– Зря ты на кафедре никому эти газеты не показал, к тебе бы по другому относиться стали.

– Я и дома никому не показал, даже брату. Позорище… Жан, ну чего ты меня терзаешь?

Он кокетничал. Он жутко комплексовал в своей непризнанности, это было видно невооруженным глазом. Бедненький… Взять его в ладони, встряхнуть, прижать к груди. Она сделает его большим и настоящим, иначе зачем жить?.. Жанна рассудительно сказала:

– Ты гонорар получил? Получил. Перестань дурить, первая публикация состоялась.

– Гонорар! – он саркастически хохотнул. – Я этими переводами нашу почту замучил, они там меня, наверное уже запомнили. Каждые полмесяца – извещение… Смех, а не гонорар.

Жанна погладила его раскаленными пальцами. По лбу, по щекам, по шее. Потом, расстегнув ему пуговицы рубашки, обожгла прикосновениями живот. Потом там, где он нестерпимо ждал. Игорь закрыл глаза. Она лизнула его за ухом:

– Пошли снова на диван.

Тогда он попытался встать с ней на руках, и она со счастливым ужасом закричала:

– Ненормальный! Надорвешься!

Все-таки он встал. Бесформенная тень на стене устроила сюрреалистический танец. Нежность жаждала освободиться. Диван был рядом – достаточно шага, чтобы прекратить пытку.

Но вечер еще не собирался кончаться.

Со двора донесся гулкий звук. Короткий металлический хлопок – будто выстрел. Бум-м. Танцующая тень распалась на две. Непрошеные наблюдатели, отпустив друг друга, мгновенно телепортировались к окну.

Там был мужчина – один из тех, предыдущих. Он горбился над чем-то квадратным, неопрятно-темным, уныло лежащим под его ногами. Из-под арки выбегал второй мужчина. Оказавшись рядом с первым, тоже сгорбился, даже на корточки опустился – помогать. Они явно что-то собирали с земли, и при этом не слышно, но очень выразительно двигали губами.

– Коробку уронил, – с ненавистью прокомментировал Игорь. – Нес, нес и грохнул, идиот.

Жанна не откликнулась.

– Не могу больше, надоело, – продолжил он тогда бурлящим голосом. – Пошли отсюда. Разбудим охрану, и нас выпустят. В крайнем случае после праздника выговор влепят, максимум. Ну, завкафедрой еще полмесяца будет косо смотреть. Кстати, что мы здесь завтра целый день будем делать? Ну, я бы методичкой занялся, ну, с голодухи столовую бы ограбили…

Неизвестные личности во дворе уже прекратили ползать по асфальту и, подняв коробку, осторожно тащили ее вдвоем.

– Да прав ты, прав! – сказала Жанна и отодвинулась. – Только, по-моему, лучше не к проходной идти, а сначала к дежурному. Наверняка это свой человек, инженер какой-нибудь вроде тебя.

Игорь остудился сразу: он не выносил, когда Жанна отодвигалась.

– Извини, чего-то я разозлился не по делу, – признал он. – Хорошо, пошли к дежурному. Вместе или как?

Была тишина. Тени замерли. Сквозь опустевший двор перемещался грязный обрывок распечатки, влекомый порывами сквозняка. Жанна смотрела в окно.

– Темноты не боишься? – вдруг спросила она, не поворачивая головы.

Вполне серьезно спросила. Он постарался не возмутиться:

– А что?

– Я пока здесь побуду. Вон туда поглазею, вдруг еще что-нибудь увижу, – ткнула пальчиком в раму. Оконное стекло отозвалось недовольным дребезжанием. Тогда Жанна нарисовала на нем большую букву «И», потом «+», потом «Ж» – и бросила детское баловство.

– Ладно, – решился Игорь, – я быстро.

Твердо прошагал в противоположный конец комнаты. У двери остановился:

– Все будет в порядке, я с ним договорюсь.

Еще шаг.

И место действия переменилось.

Идти было трудно: здорово мешала голова. Эта капризная часть тела бесконечно оборачивалась назад, проверяя, нет ли кого-нибудь сзади. На перекрестках осторожно выглядывала, прежде чем позволить ногам двинуться дальше. Голова вела себя недостойно. «Чего ты боишься? – уговаривал ее путешественник. – Темно, пусто. Психовать нет причин, нет причин, нет причин…» Голова не доверяла словам разума. Только ушам доверяла, заставляя их лихорадочно сканировать окрестности – до спазм в перепонках… «Ну хорошо, – думал путешественник, пугливо перемещаясь в лабиринте одинаковых стен, – а что сказать? Добрый вечер, я к вам в гости. Мы, знаете ли, тут с подругой случайно заблудились. Не подскажете дорогу?..» Дежурный, придя в себя, не поверит не единому слову. Наверное, очкарик какой-нибудь, умник, невротик. Наверное, псих вроде всех нас. Да и как не стать невротиком в этом гигантском колдовском замке?..

Новое место действия манило ослепительным светом, вырывавшимся из приоткрытой двери. Приемная проректора по материально-техническому обеспечению. Пост ответственного дежурного – здесь. Молодой человек остановился поодаль, усмиряя волнение, чуть выждал и продолжил путь. В кабинете громко работало радио, наполняя пространство стилем «кибер-поп». Повинуясь назойливому ритму, в мозгу отплясывали варианты вступительных фраз. Гость вежливо постучался, затем помог двери распахнуться – щурясь, напряжено всматриваясь заслезившимися глазами.

Увы, вступительные фразы не понадобились, потому что хозяина в кабинете не было.

Молодой человек переступил порог. В центре, прямо на огромном нечищеном ковре почему-то лежал мужской пиджак. Кроме того, беспорядочно валялись широкие мягкие стулья, обычно шеренгой стоящие вдоль стены – на них вполне удобно спалось во время дежурства. Был сворочен на бок столик с пишущей машинкой. Сама машинка нелепо громоздилась у окна, выставив напоказ ржавеющее брюхо. Странная обстановка для приемной проректора… Гость склонился над пиджаком, не дотрагиваясь, потом выпрямился, недоуменно озираясь.

И тут наконец обнаружился дежурный.

Он оказался крупным мужчиной очень даже спортивного вида. Но вовсе не тем любителем вечерних пробежек, которого наблюдали спрятавшиеся на кафедре романтики. Он лежал между боковой стенкой и столом секретарши, поэтому заметить его было непросто. Дежурный пристально смотрел на лампу дневного света, не моргая, не шевелясь. Из его приоткрытого рта тянулась по щеке аккуратная дорожка запекшейся крови, из груди его, проколов рубашку, коротко торчало что-то тонкое, отвратительно красное. И тогда незваный гость закричал, не слыша своего голоса.

Монолог: На лестнице

Погода наша, фирменная, люблю такую. Целый день тучи – увесистые, без конца и без края, из-за них сегодня нормальный вечер, с нормальной темнотой на улицах. У нас ведь, начиная с мая, вечера практически отменяются, а в июне и ночи тоже. Это называется «белые ночи» – ну, когда закат в полночь, небо чуть-чуть потемнеет ради приличия, и все – в пять утра восход. Помню, прошлым летом мы с мамой провожали одного родственника с Финляндского вокзала, так вот, вместо того, чтобы обратно на автобусе ехать, мы поперлись пешком. Маму одолело что-то поэтическое, и она решила мне показать «это незабываемое явление». Интересно, конечно. Белая ночь – в самом деле явление. Темноту будто ветром приносит на пару часов и уносит. Да и какая там темнота! Курам на смех, читать запросто можно, если глаз не жалко. До сих пор картинка перед глазами стоит: вокруг ночь, но серое небо быстро краснеет, краснеет, потом облака светиться начинают, и вдруг уже утро. Мы тогда почти всю Неву прошагали – смотрели, как мосты разводятся, удивлялись, как много людей на улицах, мама меня в свой плащ кутала, а когда возле моста лейтенанта Шмидта домой свернули, солнце снова вовсю светило – как днем, несмотря на сумасшедшую рань. Только улицы были пустые, транспорт еще не ходил, жуть…