Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 76)
Затем выпили еще по капельке — за США. Кроме старушки Европы появились ходы на американский рынок, занятый ныне исключительно мексиканцами и колумбийцами. И демократам, и республиканцам пришелся по душе такой вариант российского импорта. Мировая элита в этом смысле ничем не отличается от российской, разве что платить готова больше. Так что Америка — это настоящий размах, настоящие деньги. Если срастется — вот тогда будет праздник…
Под коньяк салат исчез мгновенно.
— Вы меня обманываете, — объявил Неживой, пододвигая к себе рыбную солянку. — Вы оба. С Еленой разберемся чуть позже, оттолкнувшись от тебя, как от трамплина, — он указал на Саврасова ложкой. — Два месяца ты здесь живешь, скоро Новый год встретишь в семейном кругу, и ни разу меня не спросил, почему я в свое время отпустил людоеда? А ведь ты очень умен и хорошо меня изучил. Ты знаешь, что я ничего не делаю, если ничего с этого не получу. Живешь в подвале, где испарениями Крамского все пропитано… Почему не спрашиваешь? Наверное, голова занята другими вопросами. Вывод напрашивается: что-то ты, кузнец, замышляешь.
— О, кстати, давно хотел спросить, — живо откликнулся Саврасов. — Почему вы в свое время отпустили Крамского?
— А зачем мне было его сдавать? Эвглена попросила, чтоб я не трогал ее учителя, что я и сделал. Если женщина ведет себя правильно, я всегда пойду ей навстречу. К тому же Крамской свою свободу купил, а не даром получил. Отдал мне квартиру, точнее, продал за один доллар. Знайте, вы оба! Если Неживой с кем договорился и условия договора другой стороной выполняются, он… то есть я, поступает соответственно. Договор — это святое.
— «Святое»… — Саврасов хмыкнул. — В вашем лексиконе есть это слово?.. И что было после того, как вы оставили ту парочку в покое?
— Ну, Крамской переехал к Эвглене… Тем более, от ее родителей они уже успели избавиться. Потом, правда, опять ему пришлось бежать. Стал бомжом, но тут уж — по собственной глупости…
— А как же те люди, которых Крамской убил? Заметьте, ПОСЛЕ того, как вы его отпустили!
— Какое мне до них дело? Если б за маньяка награда полагалась или, там, карьера бы взлетела… А так…
— Черт с ним, с Крамским. Почему вы Эвглену-то вовремя не остановили?
Мертвые глаза Виктора Антоновича полыхнули. А может, просто мимика лица дала такой эффект. Он привстал со стула и навис над столом:
— Не просто не остановил! Ты главного не понял, Саврасов! И она не поняла, дуреха. Я ее, наоборот,
— Если человек стоит на скале, не решаясь прыгнуть, помоги ему, — спокойно сказал Саврасов. — Да?
— Зачем? — не выдержала Елена (зарекалась ведь: когда ЭТИ цапаются — не лезь, не лезь!). — Вы что, правда маму подтолкнули?
Неживой сел на место.
— Работа такая — подталкивать вас, людей. Работа у меня такая. И вообще, этот разговор я затеял неспроста, специально для тебя, моя маленькая, — сообщил он вдруг Елене.
Не часто случалось, чтобы Виктор Антонович обращался к ней за столом — напрямую. Да плюс намеки насчет ее вранья… Она аккуратно положила ложку на стол и отодвинула тарелку с солянкой, из которой, честно говоря, не зачерпнула ни разу.
Неживой громко развернулся вместе со стулом:
— Кухарка! Ау!
С кухни прибежала эта пышка, роняя на ходу: «Второе, да? Подавать, да?»
— Если еще хоть раз услышу, что ты там у себя щелку приоткрываешь и ушко подносишь, — ровно сказал Неживой, — я тебя закопаю живьем. Проваливай. Позову, когда надо.
В один миг лицо женщины пошло красными пятнами. Она попятилась, попятилась… из гостиной — в коридорчик… Виктор Антонович подождал, прислушиваясь. Стукнула дверь кухни.
— Ну, вот, теперь и поговорить можно.
— А то же самое сказать Илье? — предложил Саврасов.
— Илье я уже говорил, он знает. Цыц, шут, ты мне не нужен.
— Пока.
По лезвию ходил, урод! Однако собеседнику он был уже не интересен. Неживой пересел со стула на стул — поближе к Елене.
— Значицца, я договорился насчет аборта. Завтра с утра — на Маршала Тимошенко. Знаешь, что там? Роддом при ВЦКБ управделами Президента. Каков уровень, а? Вопрос решен, никто паспорт и полис не спросит, регистрировать не будут. Никаких следов.
Елена выпрямила спину.
— А со мной?
— Что — с тобой?
— Вопрос решен?
— Вот сейчас и решим. Ты что, против аборта?
— Я — против, — звенящим голосом сказала Елена.
— Зря боишься. Не бойся, час позора, и ты чиста.
— Ну да, как моча младенца… Я мало чего боюсь, Виктор Антонович, вы же знаете. И почему я не хочу делать аборт, тоже знаете.
Неживой закурил — прямо в гостиной. Такого в этом доме еще не было. Никому не позволено было курить в гостиной, что при Эвглене, что при Елене, что при Саврасове. Неживой нервничал…
— И насколько ты против?
Елена провела ребром ладони по своей шее: вот насколько.
— Так, — сказал он, встал и прошелся по комнате. Выглянул в холл. Вернулся к столу, но присаживаться не стал.
— Слушай внимательно, деточка. Это прозвучит странно… но ты слушай. Кроме Эвглены я сделал еще несколько закладок. Точнее — пять. Пятнадцать-восемнадцать лет назад. Оттрахал всех этих пигалиц, включая твою мать, и каждую подтолкнул в нужную сторону. Одна села, идиотка, и надолго, вытащить я ее не смог, слабоват тогда был. Ребенка отдали в детдом. Другая сделала аборт, третья отказалась от ребенка в роддоме. Этих двоих я закопал. У четвертой дела вроде пошли правильно, она хорошо поднялась, но ребенок пропал. Украли с целью выкупа. Я подключался к тому делу — безнадега, даже труп не нашли. Сработала только одна закладка — ваша. Совпадает буквально все! И то, что родилась девчонка, и то, что ты убьешь своего учителя, потом убьешь мать. Даже немая няня…
…Он сильно возбудился. Говорил сбивчиво, не пытаясь скрыть волнения. Не похож он был на себя. И вроде не так уж страшен… Что это за пророчество? — переспросил он Елену. Да нет же, никакое не пророчество! Скорее, техническое задание на выполнение важной работы. Было время, он пил, зверски пил, без удержу. Вполне реально вставал вопрос об увольнении его из органов. И вот однажды так перепил, что чуть копыта не откинул (
Из ада…
Глюк это был или не глюк, Витюша так и не понял. Однако не только со здоровьем у него все образовалось, но и на службе — тоже полный ништяк! Разве что шеф, как тот врач, сделал предупреждение: еще одна пьянка — и под зад пинком.
С тех пор Неживой не пьет. Максимум 30 грамм коньяка в особых случаях… вот как сейчас…
— А моя скромная персона включена в те пункты, которые должны совпасть? — спросил Саврасов.
— А что — твоя персона? Ты ведь, шут гороховый, по другую сторону черты. Уже потом… сравнительно недавно…
— Ага! То есть директор еще приходил?
— Это тебя не касается.
— Вы серьезно, что ли?! — закричала Елена. — Ладно втирать-то! Что, только из-за всей этой чухни заставляете меня… заставляете … — Не найдя нужных слов, она изобразила воображаемым ножом что-то вроде харакири.
— Заставляю, — Неживой тоже повысил голос. — Точно так! Знаю, что тебе с ходу трудно поверить, поэтому — да, навязываю и заставляю! Силой и властью, моя сладкая!
— Кин
— Ты не станешь рожать.
— Моя мать родила меня в 16 лет. Чем я хуже?
— Ты не хуже, дура! Ты просто другая!
— Иная, — вполголоса подсказал Саврасов.
Елена встала.
— Виктор Антонович, я ДОЛЖНА иметь наследницу. Как моя мать. Родится девочка, я чувствую, иначе и быть не может. Назову Эвгленой. Вырастет Эвглена Третья…
— Ма-алчать! — сорвался Неживой.
Обитатели особняка никогда его таким не видели. Побелел, как мертвяк, хотя и так был — куда уж белее.
— Ты не понимаешь, что говоришь, девчонка!
— Ну хорошо, — сказала Елена. — Во что мне, по-вашему, трудно поверить? В эту вашу байду про «директора всего»?
— В то, какие возможности и какая судьба будут даны моему ребенку, — ответил Неживой, вколачивая слова, как гвозди. Елена рванулась что-то возразить, однако ее опередили: — Одному ребенку! Только одному, выношенному убийцей! Тебе!.. Если родишь — все испортишь. Появится лишнее звено. Новый ребенок, родившийся от меня, снова сделает ситуацию неопределенной. А ведь мы оба знаем, от кого на самом деле ты понесла, правда? Да и тело твое изменится необратимо.
Елена растерянно оглядела гостиную, словно ища кого-то. Дурдом, подумала она. Неужели ОН серьезно?..
…Она обманула его, что было, то было. Виктор Антонович, казалось, все предусмотрел — чтоб никаких сюрпризов. Привез контрацептивы с собой, не доверяя столь важное дело партнерше. Нежелательной беременности он опасался куда больше, чем ответственности за совращение несовершеннолетней. Опытный, основательный мужчина, и чрезвычайно, болезненно подозрительный. Тщательно проверил гостиничный номер на предмет прослушки и подгляда (не доверял даже своей креатуре). Когда от ласк перешли к делу, предложил ей вагинальную таблетку. Презервативы, сказал, терпеть не может, гормональными препаратами травить юный организм — преступление, а вагинальная таблетка — это столь же просто, сколь и надежно… Лично проверил, как она, лежа на спине, ввела в себя эту штучку, и терпеливо ждал десять минут, пока препарат растворится. Не знал только, не мог предположить со всей своей мнительностью, что она успела