Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 13)
– Все, хватит! – сказала Эвглена Теодоровна. – Идем по второму кругу!
– Это ты ходишь кругами! А я пытаюсь обратить твое внимание на самого явного кандидата в подозреваемые!
– Ну, ты пойми, Аленькая…
– Я не Аленькая!
Мать картинно всплеснула крылами, словно умирающий лебедь на театральных подмостках.
– Ты пойми, нас столько с Сергеем связывает. Столько грязи, крови… в голове не укладывается, что это он…
– Как ты объясняешь кухонные ножи?
– Сергей не на кухне спит и за столовую утварь не отвечает, – сказала мать упрямо.
– Короче, своему Саврасову ты не поверила, – констатировала Елена.
– С Саврасовым ни в чем нельзя быть уверенным. Этот человек лжет так же очаровательно, как улыбается… из-за чего, признаюсь тебе, я в него и влюбилась.
– Но если он про Лю наврал, тогда как насчет простыни? И про то, что тетя Тома якобы дрыхла…
Эвглена Теодоровна вдруг изменилась в лице.
– Тетя Тома… – пробормотала она. – Спала ли наша дорогая тетя?
Мать и дочь переглянулись, пораженные одной и той же мыслью.
– Отмечала день рождения, – добавила Елена. – Своего, блин, мальчика.
Не сговариваясь, они вышли из будуара в студию и заторопились к лестнице. Минуя операционную, минуя палату. Саврасов моментально сполз с кровати и наблюдал за их передвижениями. Эвглена Теодоровна приветливо помахала ему рукой.
На лестнице они не выдержали, побежали. Со второго этажа на первый – и ниже, еще ниже… Открыли промежуточную решетку и остановились перед стальной дверью, украшенной словом «Нулевой». Красные буквы на белом фоне – так же стильно, как надпись «Второй» двумя этажами выше.
Вход в подвал.
Стальная дверь надежно заперта. Не только на суперсовременный врезной замок, изготовленный по модной технологии «плавающих бороздок», но и на задвижку. Задвижка мощная, а в «уши» ей вставлен солидный навесной замок. Дверные петли укреплены. Все это внушает уважение.
Эвглена Теодоровна с пристрастием подергала запоры.
– Дедуля не мог выбраться?
– Когда мы утром тело вносили, навесной замок был на месте, – ответила Елена. – Я лично открывала. Не с первого раза в дырку попала.
– А ключ?! Ключ где взяла?!
– Мама, не сходи с ума. Ключи от обоих замков мне дала ты, и я их тебе вернула. Не знаю, где ты там их прячешь.
– Похоже, дедуля ни при чем, – покивала Эвглена Теодоровна. – Ты права, Ленусик, не будем сходить с ума.
Дочь дернулась, однако смолчала.
Меня зовут Елена, тупо твердила она, поднимаясь на Второй.
Еще вопрос, кто из нас сошел с ума, шевелила она губами, открывая операционную.
Подозревает! Меня! А китайцу, значит, доверяет?..
24.
Стаканы опустели. Я наливаю нам обоим – на треть. Тост мой незатейлив:
– Да обласкают его шлюхи в ментовском раю.
Пьем. Закусываем шпротами. Тетю Тому ничуть не удивляет, с какой это стати я ляпнул про «ментовской рай», – она вливает в себя водку с тихой обреченностью. Молчит. Что молчит – понятно, но черкнула бы в ответ хоть что-нибудь, зараза. Пластиковая доска и маркер под рукой лежат. Зачем, спрашивается, я раскрутил ее на эти посиделки?
Поминаем безвременно ушедшего Рому Тугашева. Хороший был повод поговорить по душам, если, конечно, такие слова применимы к немой идиотке… жаль, что мои старания (как и ее водка) пропали зря…
– Что-то ты сегодня совсем неконтактная, – признаю я свое поражение. – Аномальная какая-то.
Мы сидим у нее в подсобке, на топчане, бок о бок. Она сливает остатки водки себе одной и приканчивает их одним глотком. Ставит пустую бутылку возле мусорного мешка. Я точно знаю, у нее под топчаном стоит заначка, но намекать про добавку уже нет смысла. Побаловались, и хватит. Напиваться тете Томе нельзя: ее умелые руки очень скоро понадобятся суровой хозяйке.
Купчиха с дочкой – в операционной. Режут Алика Егорова. Его, а не меня.
Не меня…
На самом деле я пил за это, и только за это.
Внеплановый труп, конечно, выбил мясников из привычного ритма, но, как оказалось, ненадолго. Клиенты, кто бы они ни были, ждут с нетерпением, и это – святое. Так что машина, давшая временный сбой, вновь запущена… По логике вещей, лечь на стол должен был именно я. Алика оперировали вчера, тело другого любовника куда-то унесли, кто остается? Эвглена выбрала Алика. В порядке исключения, надо полагать. Обычно пациента сразу после операции не трогали, дарили хотя бы два-три дня надежды, но здесь – особый случай. Очевидно, за столь короткий срок моя супруга не смогла решиться покончить со мной; для столь торжественного акта нужно время. Прежде, чем зарезать законного мужа, ей нужно испытать всю гамму переживаний, нужно поплакать ночами, нужно, в конце концов, отдать на супружеском ложе последнюю дань любви. А на Алика ей наплевать.
Везучий я парень.
Меня вдруг пробирает дрожь… Обошлось. Опять – мимо. Боже… сколько еще раз Ты будешь спасать своего непутевого раба?..
– Придет и моя очередь, – говорю я скорее себе, чем тете Томе. – Отрава – в кровь, упадут шторы, и последнее, что я увижу перед этим – твой уродливый рот. Обидно. Слушай, пышечка… Может, признаешься наконец, кто подрезал тебе язык? Эвглена?
Она отрицательно качает головой и с материнской нежностью обнимает меня. Это довольно неожиданно, однако я не высвобождаюсь. Уткнувшись подбородком в ее теплый бюст, я произношу:
– Думаешь, я не догадываюсь, что ты знаешь убийцу? Когда он ночью прикрывал дверь в твою конуру, ты видела его лицо. Ты ведь проснулась в тот момент, правда?
Эта провокация – моя последняя попытка хоть как-то ее расшевелить. Тетя Тома выпускает меня из варикозных рук, и тогда я кричу шепотом.
– Чего молчишь? Потеряла дар письменной речи?
Смотрим друг на друга. Ее глаза полны слез. Слезы ползут по вялым щекам. Женщина берет доску, берет маркер – и застывает.
– Да что с тобой? – спрашиваю я. – Кто-нибудь обидел?
Она пишет:
«Я УСТАЛА. ТЕПЕРЬ УЖЕ НАВСЕГДА».
25.
Качественно зашитая рана – это совершенство.
Елена смотрела на творение рук своих и ощущала гордость. Тело пациента украшали сразу два федоровских разреза, которые применяются при удалении почек. Вчерашний сделала мать, а сегодняшний – работа Елены. Ровная линия, ровный шов. Красиво… Впервые мать доверила ей операцию от начала до конца, сама выступив в роли ассистента, и дочь не подвела…
Что означает ее показное доверие? – думала Елена. Хотела наладить отношения или, наоборот, искала повод придраться?
Алика Егорова переложили с каталки на кровать. На его счастье, он пока не знал о том, что лишился второй почки, – как и о том, что обе руки ампутированы до локтей. Узнает, когда проснется.
Затем Алика подключили к «искусственной почке» (через катетер, введенный в подключичную вену). Эту процедуру опять же выполнила Елена, а мать придирчиво наблюдала. Еще один катетер, введенный через бедренную вену в паховую, позволил поставить капельницу. Только после этого голый огрызок был наконец закрыт простыней, а бригада врачей смогла расслабиться. Пациент будет жить… недолго, но все же.
Эвглена Теодоровна окинула палату хозяйским глазом. Саврасов сидел на полу возле двери в подсобку, уцепившись своей жуткой пятерней за дверную ручку; тетя Тома не соизволила выглянуть. Вид пустых кроватей вызывал раздражение, смешанное с тревогой, однако давать волю чувствам было нельзя. Наступил сложный период, это да. Не в первый раз. Вытерпим, и не такое в жизни бывало… Эвглена Теодоровна улыбнулась Елене:
– Хорошо поработала, друг мой. Присядь, отдохни. Я полагаю, просить тебя заняться операционной – просто нечестно.
Она шагнула к подсобке. Увидела тумбочку, увидела шпроты, стаканы…
– Пьяница чертова! – закричала она. – Ведь, кажется, опохмелялась уже! Мало?
– Это я ее уговорил, – сказал Саврасов. – Покойника помянуть – святое дело.
– Ой, только не надо в благородство играть! Все кругом, понимаешь, благородные, одна я у вас – неизвестно кто… Марш вниз, на кухню! – приказала она тете Томе. – Пообедай и возвращайся. Приведешь операционную в порядок. Подожди! Захвати пару контейнеров, поможешь отнести ко мне в кабинет.
Контейнеры лежали на той же каталке, на которой привезли пациента, только внизу, на полке. Их было пять штук. Тщательно закрытые, готовые для передачи клиентам. В одном – почка, в четырех – фрагменты конечностей.
– А ты, – мать обняла Елену за талию, – побудь пока тут, чудо мое. Последи за состоянием молодого человека. Хватит нам материал терять.