Александр Щёголев – Доктор Джонс против Третьего рейха (страница 89)

Неожиданно на сцене появилось новое действующее лицо. Высокий статный воин в белом бурнусе, тоже с кривым мечом, красиво отделился от толпы.

— Аллах не хочет, чтобы этот магрибец обидел безоружного чужестранца. Если магрибец ищет достойного противника, то ему повезло, — провозгласил воин. Он принял начальную боевую стойку — со смещенным назад центром тяжести. Его меч, широкий и утолщенный на конце, засвистел, пластая воздух. Публика снова восхищенно зааплодировала.

А Индиана сразу же воспользовался моментом. Подхватив кольт, он заметался по базару, пытаясь поймать слуховыми перепонками крик мальчика. И вот он снова уловил пронзительный голос мистера Лопсанга. Но при этом совершенно заплутал в закоулках базара. Наконец Индиана выбежал на сравнительно свободное место, где увидел целую кучу корзин, которые перемещались на плечах целого полка носильщиков. Археолог врезался в их ряды и стал бросаться на корзины, как спортсмен Национальной баскетбольной ассоциации.

Однако ничего это не принесло, кроме всеобщего возмущения и громкой брани. Индиана отбивался от быстро оправившихся и перешедших в атаку аборигенов, когда наконец определил корзину, источающую вопли. Но едва он, расшвыряв обиженных работников базара, двинулся в ее сторону, путь преградили фонтанчики из пыли. Автоматная очередь прошивала дорогу. Археолог с трудом увернулся от свинцовой стежки — упал и откатился в сторону, за лоток.

Пока он катался, кричащую корзину запихнули в кабину открытого автомобиля, который вдруг вырвался из дворика, имея стрелка на подножке. Профессор метким выстрелом снял человека с «фольмером». Но большего сделать не смог. Автомобиль попытался задавить его и загнал на какой-то балкон. Индиана невольно вспомнил, как недавно его сравнили с макакой, но спустился вниз, когда от машины остался лишь аромат выхлопных газов.

— Клопик, Клопик…

Индиана понял, что лишился самого верного и преданного друга. Во второй раз и, может быть, навсегда.

Спустя час доктор Джонс сидел на какой-то подстилке, пропитанной ослиной мочой, на том же злосчастном базаре, и пьянствовал, чтобы меньше страдать.

Пил он в компании одной лишь обезьянки, которая явилась невесть откуда, чтобы утешать его. В желудке уже плескалась как минимум кварта виски, нижняя губа несколько отвисла, когда к нему подвалили двое немцев и вежливо предложили пройти в соседнюю кофейню:

— Коммен зи битте мит унс.

Индиана вяло, но послушно отправился вслед за ними. После всего происшедшего его охватило безразличие, можно сказать, тупость. Пусть ведут куда угодно, не то что немцы, самураи даже.

Немцы проводили доктора Джонса, у которого на плече восседала макака, до входа в кофейню и куда-то скрылись. На пороге, подбоченясь, стоял толстый неприбранный мужик в переднике.

— Это я тебе, что ль, нужен, жирный? — окликнул его Индиана.

Мужик с густым смешком сдвинулся в сторону и освободил проход. За ближайшим столиком расположился господин в элегантном белом костюме.

— Ренар, я не склонен сейчас к беседам на отвлеченные темы. — Индиана не удивился такой встрече, однако был недружелюбен. — Вы работаете на Германию. И этим все сказано.

Обезьянка при слове «Германия» сделала характерный жест нацистского приветствия, но крепко поддатый Индиана этого не заметил.

Обвинение нисколько не подействовало на француза, а также на его отутюженный костюм и вычищенные до блеска штиблеты.

— Этим не все сказано, мистер Джонс. Немцы — культурная нация, у них сейчас большие возможности, которые должны использовать и мы.

— Кто мы?

— Археологи, — скромно отозвался Ренар.

— А может быть, «мы» еще и нацисты? Если я обнаружу, что вы имеете к этим нехорошим людям слишком прямое отношение, то скормлю вас нильским крокодилам. Их длина, между прочим, достигает двадцати трех футов, то есть семи метров, в верхней челюсти не более девятнадцати зубов…

— Плохое место для убийства вы выбрали, доктор Джонс. Здесь вокруг полно зевак.

— Этим арабам наплевать на наше самочувствие, — напомнил мрачный Индиана. — Если мы прибьем друг друга, то лишь доставим им большое удовольствие.

Из глаз Ренара засочилось презрение старой лощеной Европы к неотесанному янки.

— Послушайте, Джонс, я человек тонкий, а не ковбой, и выяснения отношений такого сорта мне претят. Давайте попробуем вести себя как цивилизованные люди. Тем более, мы с вами слишком похожи. Наша религия — археология. И мы оба археологи наступательного склада, то есть методы наши, увы, грязноваты… Сейчас вы смотрите не на меня, а на свое зеркальное отражение.

Он вытащил из кармана часы.

— Это дешевка, красная цена ей десять долларов. Но если положить ее в песок лет на тысячу, то она сделается величайшей ценностью. Так и Ковчег.

— Примитивное суждение. — Индиана сплюнул и едва не попал Ренару на сияющий штиблет. — Значит, фюрер послал вас сюда откопать ему что-то вроде часов трехтысячелетней давности?

На слово «фюрер» обезьянка тоже отреагировала, радостно подпрыгнув.

— Он, разумеется, получит Ковчег, но вначале с находкой поработаю я. Ведь это передатчик, с помощью которого можно поговорить с Богом. Коллега, Господь наконец стал досягаем!

Индиана не разделил оптимизма, а наоборот почувствовал раздражение. В пьяном организме оно распространялось беспрепятственно.

— Итак, вы хотите говорить с Богом так же просто и непринужденно, как смотрите на циферблат своих часов. Нет никаких возражений. Для этого даже не надо ковыряться в песке. Я сам помогу вам выйти на связь. — И рука профессора потянулась к кольту.

С ближайших десяти стульев немедленно повскакивали люди, щелкая затворами винтовок и курками револьверов. Индиана почувствовал, как вся кварта виски куда-то мигом испарилась.

Приближался момент торжественной защиты бледного изящного француза от плечистого бандита в кожаной куртке, но внезапно в кофейню вбежали многочисленные дети Салеха и обступили его плотной толпой.

— К моему прискорбию свидание закончено, и мы должны расстаться, месье Ренар… Макака, за мной. — Индиана виновато развел руками и направился к дверям.

— У вас отвратительные манеры, Джонс, поэтому вы нас больше не интересуете, — подытожил оппонент. А затем протявкал в удаляющуюся спину, подрастеряв лоск: — И советую для спасения задницы запастись вместо выводка детей чем-то более существенным.

На улице Индиану встретил Салех на потрепанном грузовичке. Рука археолога потрепала кудрявые пять-шесть головенок:

— Морская пехота прибыла вовремя.

— Инди, я нашел норку, где проживает наш полезный старичок, тот самый каббалист из каирской генизы.

— А я потерял Клопика, Салех.

— Ай-яй-яй, — друг сочувственно поцокал языком.

5. ВЕРНЫЕ СВЕДЕНИЯ ОТ КАББАЛИСТА

Каббалист реб Элиезер бен Цви являлся, безусловно, ученым, но таких ученых, как он, в Европе и Америке уже не существовало лет триста. Правильнее его было назвать мудрецом, потому что он знал все. Он знал все обо всех вещах, достойных размышления.

С помощью его знаний нельзя было построить самолет или даже пушку. Но зато он много мог порассказать: что, например, представляло из себя безвидное и пустое «тоху-ва-боху»*, которое Господь Бог сотворил перво-наперво. И кому сказал Всевышний: «Да будет свет». И на каком из девяти небес-шемаим* находилась ваша душа-нефеш*, прежде чем пройти божественными каналами-сефирот* и в мире воплощения* вдохнуть жизнь во все шестьсот семнадцать жил и частей вашего тела…

Каббалист занимал комнатку по соседству с лавкой своего брата. В трех ярдах от него сисястая жена брата пыталась каркающим голосом всучить какое-то барахло случайно забредшему туристу, но реб Элиезер был отделен от нее не столько глинобитной перегородкой, сколько дополнительным измерением пространства. Однако эта ворчливая женщина не забывала вовремя кормить мудреца, причесывать его бороду и стирать ему рубаху. А сейчас при виде важных гостей даже выбежала на улицу купить у разносчика фунт фиников.

Доктор Джонс и Салех устроились на двух уцелевших стульях, в то время как реб Элиезер за холмом из свитков и книг всматривался выцветшим старческим глазом в кулон, созданный еще во времена непутевого царя Ровоама. Который хоть и был сыном Соломона, но потерял Ковчег и навлек много бед на Израиль. «И делал он зло, потому что не расположил сердца своего к тому, чтобы взыскать Господа» (2-ая Парап. 12, 14).

— Не понимаю, Салех, откуда взялась у Ренара копия «кулона», — произнес недоумевающий Индиана. — Никто никогда не делал с этой вещи оттисков и дубликатов. По крайней мере, мне так кажется.

— Но я видел ее вот этими вот глазами! — воздев руки, египтянин призвал небо в свидетели. — Перенесенной на бумагу, с несколько размытыми краями, однако с такими же письменами вокруг кристалла. Там еще было характерное изображение глаза в треугольнике. Балбесы немцы почему-то скопировали только одну сторону кулона. Они уже провели подсчеты и неделю назад показали работягам точки, где надо копать. Сразу в трех местах — и поблизости, и вдали от центрального храма Ра-Хорахти*. Я в немецком слаб, но вроде слышал, как Ренар говорил главному начальнику такие слова: «Камера Карты».

— Разумеется, им известно, что существует помещение с картой или макетом Пер-Рамзеса, и что «кулон» надо водрузить на посох! Боюсь, Камеру Карты они уже откопали, это не проблема при их размахе. Уж не потому ли Урбах торопился в Египет? — Догадки были неприятными, как зубная боль, и археолог даже поморщился. — Что же может затормозить нацистов?.. Салех, а точно немцы скопировали лишь одну сторону кулона?