Александр Щёголев – Доктор Джонс против Третьего рейха (страница 84)
— Кто это? — голос Мериамона походил на скрип двери.
— Земная Тень Амона хочет говорить с тобой, о правогласный Мериамон, — смело представился Питхор Иосепт.
— Что нужно Владыке Небесному от его смиренного создания?
— Соблюдения любезного ему порядка… Служители Амона из фиванского храма сокрыли от великого бога свое Сердце, они затевают недоброе, хотят внести в алтарь храма Ковчег израильского демона и поклоняться ему…
— Но служители Амона всей своей Ба возжелали уничтожить Ковчег, они сразу решили утопить его на излучине за крокодиловым бродом. Благая Маат свидетельница моим словам.
— А когда? — стала уточнять «тень».
— Сегодня после захода, неужто господину моему Амону неведомо это?
— Он испытывает тебя, глупыш.
— Но я всегда был верен…
— Да ну тебя, надоел. — И Питхор Иосепт, надавив на сонную артерию, прервал оправдывания Мериамона, отправил его в глубокий обморок. — Куда теперь бедолагу засунуть-то?
Впрочем, выбирать способ устранения тела пришлось недолго. Поблизости находилась большая фаянсовая ваза из Фаюма, куда и был опущен не слишком крупный Мериамон.
— Два человека, которых я отправил по пути Озириса не слишком далеко, могут вскоре вернуться назад, — обратился Питхор Иосепт к Птахотепу. — Поэтому я должен срочно покинуть Обитель Владыки. Хотя мне тут нравится.
— Я провожу вас кратчайшим безлюдным путем, чтобы вам не надо было следовать через присутственные места, — сказал Птахотеп, заводя Питхора Иосепта в маленькую дверцу, за которой начинался узкий коридор, почти лаз. — Но Ужас живет во мне с тех пор, как мы повстречались с вами там, на Реке. Чего хочет ваш повелитель, могучий демон из страны иври?
— Он хочет, Птахотеп, много страшного и неприятного для нас. Чтобы мы не убивали, не крали, не прелюбодействовали, не лжесвидетельствовали, не желали жены и имущества ближнего своего…
— В убийстве, краже и лжи мало пользы для Большого Дома и для людей высокородных, — согласился столп Большого Дома. — Им и так все принадлежит по велению Семи Хатхор. Поэтому Владыка и правогласные карают за беззакония в основном подлый люд, не знающий своего места. Конечно, не всегда еще возмездие настигает виновного. Ведь страна Кеме велика, а у Большого Дома столько других забот — направлять Нил, поднимать утром солнце, сажать его вечером… И, кстати, стоит ли порицать слабого человека за желания, которые внушаются богами?
— Скрижали Ковчега говорят, что за злые поступки и желания кара неотвратима как для высокородных, так и для низкого люда, и кара будет от Бога. Кроме того, там сказано: не имей богов кроме него, не твори кумира и не поклоняйся образу, не прельщайся величием солнца, луны и звезд, не взывай к Богу всуе.
— Какая нелепица! Что-то дикое, — Птахотепа даже передернуло от отвращения. — Несообразное Ка и Ба, противное Истине и Порядку, хранимым Маат.
— Просто Он хочет, чтобы мысли и чувства не вкладывались в наши души высшими сущностями, чтобы сонмы богов утратили власть над частями и членами нашего тела, чтобы мы сами отвечали за свои намерения и дела. Он забирает у божественной Девятки весь мир и отдает его нашему исследованию и нашей работе.
— Но для этого всего человек должен обладать великими силами, даже большими, чем у Владыки!
— Мы сотворены по его образу и подобию, и этого достаточно.
ВЗГЛЯД 5, ПРЕРВАННЫЙ
Пока Питхор Иосепт пробирался к Воротам Добродетельного Служения, ему все мнилось, что шагает он слишком поспешно, чем выдает себя, что вот-вот забегают служители и стражники с воплями: «Святотатец в Доме Владыки!».
Но обошлось, «святотатец» покинул ворота и заторопился, насколько это было возможно, не переходя на бег, по мощеным мрамором улицам Пер-Рамзеса…
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
ЕГИПЕТ. ЛЕТО. КОНЕЦ ИСТОРИИ
1. РАЗВЕДКА ГУЛЯЕТ САМА ПО СЕБЕ
После похода в храм крестоносцев Индиана Джонс лежал пластом в номере убогой искендеронской гостиницы, поднимаясь лишь для того, чтобы укусить лепешку, глотнуть виски или раскурить сигару. Обморочный сон сменялся жутковатыми видениями и наоборот. То тебе картинки из древнеегипетской жизни: парадный выход фараона, кормление мумии, звериноголовые боги и все такое прочее; то кошмары на тему Первого крестового похода: скачущая лава арабской конницы, режущий уши визг, оскаленные зубы и сабельный свист. Потом хруст костей и пространство под веками заполняется красноватым сиянием. И снова провал…
Сил не хватало даже на то, чтобы снять шляпу.
Откуда-то в его комнате появлялись бутылки любимого виски «Джонни Уокер», довольно свежая еда, кто-то платил за его проживание и забирал пустую стеклотару. Это происходило как бы само собой, что вполне устраивало доктора Джонса. Ему не хотелось думать о мелочах. Иногда больному казалось, что кто-то стоит рядом с его койкой и о чем-то настойчиво спрашивает. Но именно в это время Индиана находился в забытьи и слова долетали до него лишь в виде неясного рокота.
Течение его болезни было, конечно, странным, но не более, чем все происшедшее с ним раньше.
Когда череда провалов и кошмаров прекратилась, когда доктор Джонс очнулся настолько, что даже решил побриться, то обнаружил у себя в номере…
Клопика! Которого сейчас за незначительный вес можно было прозвать Микробиком. А еще сержанта-гориллу вместе с холмами плеч и невыделяющейся на их фоне головой. Похоже, Чак Питерс был приставлен к мальчику в провожатые.
— Клопик, ты по-прежнему жульничаешь при игре в покер?
Это был первый вопрос выздоравливающего Индианы, а второй звучал так:
— Где мой папа?
— Мистер Джонс в госпитале, где же ему еще быть.
Обезьяночеловек Питерс все-таки умел разговаривать, и голос у него был совсем не грозный бас, а тихий скромный тенорок. Тщательно подумав, сержант добавил:
— Все у вашего отца не как у людей. Пуля пробила ему правое легкое навылет. Однако пневмоторакс был минимальный и никаких сгустков крови. Обошлось без инфекций и даже нагноения, хотя в руках у докторов мистер Джонс оказался лишь спустя двенадцать часов после ранения. Но врачи меня уверяли, что после ранения прошло не меньше двух недель, и, должно быть, пациента уже лечили опытные хирурги, ведь входное отверстие успело стать махоньким розоватым рубчиком. А выходное отверстие сократилось с трех дюймов до одного! И это у дряхлого в общем-то человека… Вы что, мумие прикладывали?
— Есть многое на свете, друг мой Питерс, что и не снилось вашим мудрецам, — Индиана машинально перефразировал Шекспира. — Но к сожалению, у меня в голове полный нуль насчет того, что случилось с нами на двенадцатом часу перехода. Помню только, отец бредил. Он хихикал и спорил сам с собой о причинах возвышения храма Амона при Рамзесе Великом. А полуобморочный Маркус просто болтался на сиденье… Еще помню, как отец вдруг заявил: «Соотечественники. Братья, а также сестры. В этот знаменательный день лишь дебилу покажется остроумным пускать солнечные зайчики». После таких слов я отрубился…
— Наверное, мистер Джонс заметил блики на переднем стекле моего автомобиля, — без особого восторга поделился сержант.
— Так это вы были? — догадался Индиана.
— И я там сидел, — вклинился Клопик, — это я заметил голову мистера Броуди, только принял ее сначала за тыкву. (Чак укоризненно взглянув на мальчика-озорника.)
— И в госпиталь — это вы со мной ходили?
— Вы что, меня не заметили?
— Да как вам сказать… вас, конечно, трудно не заметить, но…
Сержант Питерс ухмыльнулся.
— То-то вы мне всё на ноги наступали и не отвечали, когда я извинялся… Насчет вашего отца, мистер Джонс. Врачи говорят, через три дня мы можем его забирать. Тем более, он позволил себе некие шалости с медсестрой из немецкого Красного Креста. Этого даже мусульмане себе не позволяют.
— Значит, он на верном пути к выздоровлению, — подытожил Индиана. — Ну и все-таки, мистер Питерс, как ваш пускающий зайчики автомобиль повстречался с нашей живописной тройкой?
— На самом деле мы следили за Бьюкененом, — принялся вежливо объяснять сержант. — Вначале ФБР заинтересовалось его обширной перепиской с немецкими учеными довольно сомнительной репутации. Потом этот лягушатник Ренар возник словно из тумана и кинулся скупать раннехристианские реликвии. Ренар — приятель Бьюкенена, между прочим. Якобы доктор, но ничего, кроме нескольких маловразумительных статей в германских журналах трехлетней давности, мы не нашли. И все они были о прародине немцев на Гобийском Алтае. Бредятина полная, тьфу на нее. Ираноязычные племена там действительно обитали, но какие ж это предки немцев? Существовал, правда, еще египтолог Ренар, только бельгиец, которого задушили придурочные феллахи во время раскопок в Абидосе конца двадцатых годов.
— А что потом?
— Потом мы перестали следить за Бьюкененом, поступила такая команда сверху.
— Все-таки наша родная разведка самая ленивая разведка в мире, — без особой радости заметил доктор Джонс. — Куча аналитиков и полторы ищейки. К вашему сведению, предатель Бьюкенен успел совершить все дурнопахнущие дела, которые планировал.
— Было бы неплохо, профессор, ознакомиться наконец с подробностями. Вы всё молчите и молчите. А с меня скоро вместо отчета кожу снимут.
— Никуда подробности не денутся… Джи-Си перед смертью упоминал про какого-то Даллеса и какие-то «денежные мешки». С Уолл-стрит, что ли? Которые стояли за ним. Врал, наверное.