Александр Щёголев – Доктор Джонс против Третьего рейха (страница 41)
— Где же ваша машина? — спросил он. — Жду еще пятнадцать минут. Если за это время вы не займетесь делом, начну действовать самостоятельно. Не могу больше, надоели разговоры…
Майор ничего не ответил. Усмехнулся: мол, ну-ну, парень, — и взял из вазы яблоко.
— Хотите, дам вам совет? — продолжил Джонс. Собеседник сосредоточенно вгрызался во фрукт, то есть не возражал. — Поручите вашему сержанту поискать в архивах упоминания о воине-монахе Х. Иоаносе. Был ли такой среди казненных, причастен ли к «делу тамплиеров». Предсказатель, написавший апокриф, мог ради достижения сиюминутных целей указать реального человека, своего современника, а то и самого себя. Чтобы поддержать или, наоборот, навредить. Вам трудно представить, майор, какой общественный резонанс могли в те времена иметь предсказания, особенно если они носили политический характер. Кстати, «дело тамплиеров» было насквозь политическим, то есть, попросту, грязным. Король польстился на чужую собственность, а орден был очень богатой организацией, и заодно расправился с политическими противниками, имевшими большое влияние.
— А зачем нам нужен этот монах? — подал голос майор, с интересом выслушав.
— Чтобы убедиться в подлинности документов. Если такой человек реально существовал, значит, находка действительно пришла к нам из того времени. Хотя лично я склоняюсь к тому, что это фальшивка.
— Почему?
— Потому что слишком много в тексте апокрифа указывает на наше время и на наши реалии. Во всяком случае, Темная Сила и Владыка Гуннов персонифицируются в нашем сознании вполне определенно. Так же, как и страна у пяти озер, в которой якобы живет герой по имени Иоанос. Каким образом житель тринадцатого века мог узнать о существовании штата Иллинойс? И при этом утверждается, что упомянутый герой Иоанос поможет силе Божьих Заповедей справиться с Антихристом. Я не верю в ясновидение, майор.
— Вероятно, вы правы, — согласился разведчик. — Неясно только, что это за женщина-птица из стеклянной страны и почему немцы придают этому документу большое значение. И ваш отец, между прочем, тоже…
— Автомобиль, — резко сказал доктор Джонс. Он все еще смотрел в окно. — Даже два. Очевидно, ваши?
— Так, — сказал майор и рывком поднялся. — План действует.
— Повар якобы случайно стоит на улице, воздухом дышит, — продолжал комментировать Индиана. — Он не помешает? Вы ему, кажется, не доверяете?
— Повар — никто, просто прислуга. — Питерс бросил недоеденное яблоко на пол. — Хотя, теперь это не имеет значения. Уходим.
Джонс послушно отошел от окна.
Когда мужчины покидали комнату, церемонно путаясь друг у друга под ногами, на улице закричали. Там кричали: «Йок!»
И снова: «Йок, йок, йок!»
Они разом остановились.
— Что это? — спросил Джонс.
— Голос повара.
— Что такое «йок»?
— По-турецки «нет».
Несколькими прыжками майор перебросил свое маленькое тело к окну — туда, где только что стоял Индиана. Его босые ноги звучно шлепали по полу. На улице лопнул выстрел, и полное ужаса «й-о-о-к!» вдруг перешло в одну сплошную гласную.
— Эй, вы что делаете! — заорал майор, выдирая из шальваров револьвер.
Тоскливый вой повара плавно стихал.
Очевидно, к дому подъехали не те машины, которых ждал майор Питерс, потому что через секунду он оглушительно удивился:
— Курды!
Тут ему что-то кинули с улицы, что-то продолговатое, размером чуть меньше мяча регби. Он среагировал, машинально поймал спортивный снаряд руками, прижав его к своему животу, и мгновение разглядывал. Затем майор честно пытался закричать, но не смог, впрочем, доктор Джонс и сам все понял. Доктор Джонс ласточкой выбросился из комнаты в коридор — он успел, а кадровый разведчик нет, — и был звук, будто ударили в гигантский медный таз, и дом как бы подпрыгнул, но сразу вернулся на место, и голова некстати оказалась туго забинтованной, придавленной к полу ватными подушками. Профессор встряхнулся, решительно сбрасывая вату, усилием воли разрывая бинты. Он подполз на четвереньках к комнате и заглянул. Майор отсутствовал. Зато стены и оконный проем были чем-то сильно испачканы. Почему-то вспомнились башмаки господина Вели Мелих Бирета, оставшиеся одиноко стоять возле выхода на улицу. Хорошие дорогие башмаки с подвернутыми задниками — чтобы легче было снимать с усталых натруженных ног, когда приходишь с работы домой…
— Идиот! — раздалась с улицы визгливая немецкая речь. — Что ты сделал?!
Голос был знаком — до спазмов в кулаках. Отвратительный ненавистный голос.
— Вам что, бомбу жалко? — отвечал грубый бас. — Он бы пристрелил меня!
— Это был тот самый американец, из Кхорлака! — продолжал кричать Хорхер. — Ты мне все дело загубишь, скотина!.. — впрочем, Джонс уже не слушал.
Джонс уже бежал на ту половину дома, где гарем. Нет, совсем не оттого, что надеялся получить каплю ласки в свой последний час, а потому, что окна там выходили во дворик.
На улице началась стрельба — это молодые охранники наконец разобрались в ситуации. Американские «машин-ганы» показались гостям настолько убедительными, что те запустили свои. Кроме автоматных очередей звучали и одиночные выстрелы из винтовок и пистолетов — очевидно, не все гости были укомплектованы по полному армейскому образцу. Дом содрогался, крошился, разваливался.
Когда Индиана цеплял кнут за оконную раму, коротенький бой уже закончился, и голос Хорхера заполнил помещения:
— «Кулон» где-то здесь! Всем искать!
Спустившись со второго этажа, Индиана обнаружил, что во дворике тоже есть посторонние, и ему пришлось убить двоих. Посторонних было много, и все — в халатах с павлинами. Он убил еще двоих, выскочивших из кустарников, после чего объявился европеец с громоздким «рейнметаллом»,[28] требовательно вопя: «Леген! Шнель!»[29] Джонс убил и этого паренька, не допуская в свое сердце жалость, потому что тот явно собирался помешать ему перелезть через ограду. Затем, уже в боковом проулке, какой-то араб в головном платке хотел застрелить его, но слишком тщательно целился, да обласкают его в раю.
Затем профессор перезаряжал опустевший кольт, спрятавшись в какой-то пахнущей козьим пометом канаве, — одним залпом экстрактировал отработанные гильзы и вставил две дуги обойм, по три патрона в каждой, — затем бежал, бежал, бежал, распугивая мирных турецких граждан…
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВЕНЕЦИЯ. ДЕКАБРЬ. ЛЮБОВЬ И ГРЯЗЬ
1. ИСХОДНЫЕ УСЛОВИЯ
Вольтеровский Кандид хотел в Венецию, как в чудесную страну свободы. Но не попал. Археолог Индиана Джонс не хотел в Венецию, но оказался здесь с неизбежностью добротного приключенческого романа. Словно бы незримому романисту понадобилось именно это место действия. Индиана Джонс хорошо знал, что от средневековой патрицианской республики, управляемой ушлыми торговцами, которые покупали и продавали рабов Золотой Орды и сокровища разграбленной Византии, остались только сваи, вздымающие над крохотными песчаными островами мраморные воспоминания о былом.
Морской путь, который Индиана Джонс проделал, описывать бессмысленно. Кто хоть раз в жизни не ходил от мыса Сарай через Мраморное море, пролив Дарданеллы, мимо вулкана Санторан, огибая Балканы, через Ионическое море и Адриатику в воды знаменитой лагуны? Кто хоть раз не погружал себя в это путешествие, удивительное по количеству и качеству впечатлений? Нет таких. Судно, на котором плыл археолог, принадлежало «Италиен лайн». Обычное судно, уступающее по всем параметрам, к примеру, знаменитому «Рексу» той же кампании, вмещающему две с четвертью тысячи пассажиров. Так или иначе, он добрался благополучно.
А до того — благополучно взял билет и оказался на пароходе, и ничто ему не препятствовало. А до того — метался по Стамбулу, пытаясь своими силами отыскать Лилиан и Клопика, обращался в полицию и даже почему-то к главному раису.[30] Еще он взял из консульства пакет, приготовленный для него заботливым майором Питерсом (позвонил в секретариат, сообщил, что лично зайти не может, и попросил прислать курьера, резонно опасаясь, что за консульством следят). Курьера прислали, поскольку господин готов был оплатить услуги. Таким образом, путешественник получил документы, необходимые для поездки в фашистскую Италию.
Итак, он добрался до Венеции в комфорте и мире. Правда, без душевного спокойствия. Вспоминалась Лилиан. Вспоминался отец. И занозой торчала в памяти картина: Чак Питерс стоит, закрыв лицо волосатыми ручищами, бросив на землю невзрачный чемодан… Индиана видел сына майора возле фонтана, что напротив консульства, — совершенно случайно, издалека, но не подошел, не поддался импульсу. За прошедшие два месяца он крепко усвоил закономерность: свяжешься с американской разведкой — тут же получишь неприятность с участием немцев. Создавалось обидное впечатление, что нацистские спецслужбы работают лучше американских. Или между ними существует какой-то далеко не телепатический контакт.
…С борта корабля Индиана отправил телеграмму на имя доктора Шнайдера — по тому адресу, который дал Бьюкенен. Получил в ответ подтверждение и даже номер причала, где его будут встречать. Поэтому он пересел в порту на морской катер местных сообщений, а затем, спускаясь по трапу на городской причал, шарил взглядом по толпе встречающих, недоумевая, как два ученых могут узнать друг друга, если раньше никогда не виделись. Доктор Джонс ничуть не заблуждался насчет своего внешнего облика: лично он, в своих видавших виды куртке и брюках, был похож на профессора археологии не больше, чем на китайского императора. Только шляпа слегка исправляла положение… Именно в этот момент он познал, что такое закон сохранения.