Александр Щербаков – «Каштановый год» (страница 2)
«Экзекуторы» переглянулись.
– Я тебе эту метлу сейчас… – зло сказал здоровяк.
– Только попробуй – не менее зло ответила Людмила и опять, уже смелее шагнула в их сторону. Очевидно, она и сама не ожидала от себя такой дерзости. Всё, что она увидела – секундное замешательство в глазах здоровяка. В отличие от своего дружка – «обмылка». Тому, похоже, было без разницы с кем иметь дело.
«Обмылок» подскочил и схватился за метлу. Потянул на себя уверенный, что Людмила без сопротивления выпустит черенок из рук. Однако она упёрлась. И тут «обмылок» умышленно выпустил метлу. Конечно же, Людмила, не ожидая такой подлой уловки, упала на землю, да неудачно, плечом ударилась о цветочную клумбу, сделанную из декоративного камня. Последние годы подобными клумбами принялись облагораживать скучные и серые дворы города. Всё хоть что-то радующее глаз, чем вообще ничего. «Обмылок» довольный своей выходкой рассмеялся, поднял метлу и откинул к забору. При этом непристойно выругался и с победным выражением на лице оглядел поле боя. Здоровяк одобрительно рассмеялся. Людмила поморщилась, схватилась за ушибленное плечо.
– Погодь, придурок! – вдруг выкрикнул третий: он уже поднялся. Теперь нарушители общественного порядка воззрились на него, и лица у обоих посеклись нервным срывом. Здоровяк был ближе к третьему, он и шагнул первым. Произошла стычка. Даже не стычка, а что-то вроде короткого боя, как на боксёрском ринге. Здоровяк успел выбросить вперёд кулак, уверенный, что подденет в подбородок противника, но противник неожиданно ловко уклонился и очень смачно, а главное точно приложился кулаком прямо в лоб. Раздался характерный шлепок. Здоровяк, даже не охнув повалился на землю.
«Обмылок» проявил собачью преданность – не раздумывая кинулся на выручку приятелю. Как уж он рассчитывал победить, было непонятно. Весь его боевой арсенал состоял из вздыбленных бровей, сморщенного носа и скабрёзных слов. Он даже толком замахнуться не смог. Мужчина в зелёном пуховике перехватил его руку и вывернул; несостоявшийся собутыльник тонко взвизгнул, изогнулся, судорожно ища безболезненное положение для руки. Он так несколько секунд и вертелся, не переставая повизгивать, а когда его отпустили, рухнул на колени и отполз в сторону, словно побитая собака.
Мужчина подошёл к Брыкиной, протянул руку.
2.
Да, он не походил на брутального спасителя из многосерийных сериалов про бандитов и полицейских. Да и на мужчину слегка покусанного жизненными передрягами тоже не тянул; достаточно было взглянуть на него, чтобы понять – выпивал он часто и крепко. Отсюда и неухоженный внешний вид, и заросшее клочковатой, словно ощипанной бородой лицо. Людмила, между прочим, терпеть не могла бородатых мужиков. Как и остриженных наголо. Она была поклонницей естественной красоты. Что природа дала, тем и надо гордиться. Воспитание то было или жизнь подлатала её мировоззрение – не важно; важно то, что вся эта история с алкашами её вывела из себя. От протянутой руки, к слову сказать, она не отказалась.
Мужчина помог ей подняться. При этом не упустил шанса представиться, в чём никакой нужды не было; Людмила подтвердила это взглядом, когда он назвался.
– Чернышев Евгений. Можно Женя!
– Лучше забирай своих собутыльников, и шуруйте со двора.
– Да они вовсе не мои – и поняв, что слушать женщине его нелепицу не интересно, поспешил добавить – Мы, буквально час назад познакомились, скинулись, вот и решили отметить Новый год. Говорила мне мама – не пей с незнакомыми людьми!
Между тем «обмылок» помог очухавшемуся здоровяку встать на ноги; они поплелись со двора, часто многообещающе оглядывались в их сторону, как бы намекая – ничего, подожди, мы с тобой ещё встретимся. Но мужчина не обращал на них внимания, он, похоже, вообще забыл об их существовании.
Он поднял метлу, проверил, цела ли, протянул Людмиле.
– Спасибо, что вступились за меня – сказал новый знакомый.
– Это следствие моей глупости – не тая сарказма, заметила Людмила и взяла метлу.
Тут Чернышев увидел на скамейке посверкивающую стеклом, початую бутылку водки. Почти половина! Предусмотрительный здоровяк оставил её дожидаться, будто девушку в безопасном месте. Бутылка притягивала взгляды Чернышева, манила. Манила не только красочной этикеткой. Чернышев смутился, глянул в сторону поверженных собутыльников, те стояли на углу дома, напряжённо следили за ним. Проводить свою защитницу, а потом вернуться за бутылкой? Мучения от собственной нерешительности и шанса лишится доброй дозы спиртного, мгновенно отразились на его лице.
– Трофеи победителю – Чернышев, наконец-то, перемог смущение и торопливо сгрёб бутылку. Потом, всё так же, чувствуя какую-то страдальческую неловкость, постарался спрятать бутылку в глубокий карман куртки, но карман оказался не настолько вместительным: горлышко предательски высовывалось наружу. Он так и брёл за Людмилой; прятал бутылку, прятал глаза, смущённо улыбался. У самых ворот Людмила оглянулась:
– Что, трубы горят?
Чернышев расслышал в её голосе больше сочувствия, чем брезгливости, это его несколько успокоило от нравственных терзаний.
Он сделал неопределённый жест: пусть сама решает, каково ему; содержимое бутылки уже лишило его покоя; на душе скреблось, царапалось невыносимое желание опохмелиться.
Людмила собралась перед самым его носом закрыть на замок ворота, ключ достала, но отчего-то помедлила; вид у Чернышева был жалостливый. Она спросила:
– А что ты сразу своих собутыльников не отмутузил, вообще вся бутылка тебе бы досталась!
– Несправедливо как-то – заметил он
– Хм! «Несправедливо». Где ты справедливость видел в наше время? Тоже мне – рыцарь печального образа. Закусить-то есть чем? Или так, без закуски, привычнее?
– От апельсинки не отказался бы.
Людмила не сразу поняла, при чём здесь апельсины. Но проследив за его взглядом, устремлённым на яркую коробку из-под апельсинов, поняла ход его мыслей. Она приоткрыла створку:
– Ладно, заходи, защитничек. Присядь вон туда и смотри у меня – сиди тихо!
Чернышев присел куда указали – слева от универмаговских дверей посреди горы бумажных коробок, расставленных на поддоны. Людмила исчезла за дверью. Чернышев думал, её долго не будет, но она обернулась очень быстро. Протянула ему два больших апельсина, понимающе усмехнулась и протянула пластиковый стаканчик. Благодарность и смущение отразились в его взгляде. Он достал бутылку, подставил стакан, но отчего-то помедлил. Людмила смотрела прямо на него, смотрела как-то с грустью, осуждающе что ли. Тут её окликнул зычный голос.
– Вера Михайловна, старшая по смене – испуганно вытаращив глаза, тихо просипела Людмила и метнулась на зов. Чернышев не терял время даром: быстро плесканул почти полстакана, быстро выпил.
Капустный хруст упредил появление Брыкиной. Она вернулась хмурая, расстроенная чем- то:
– Ладно, защитничек, тебе пора. И не бросай шкурки, Тебе тут не мусорка!
– Извините, а как вас зовут? – спросил Чернышев, глядя на неё сверкающими не то от искрящегося снега, не то от выпитого синими глазами и смущённо улыбался.
– Иди уж! Кавалер! – без злобы отмахнулась от него Людмила. Отмахнулась так, как отмахиваются от назойливой собаки, случайно и непонятно отчего прибившейся к незнакомому человеку….
3.
За спиной она явственно услышала приглушённый кашель и обернулась. Прошло три дня, она уж про него и забыла.
– Здравствуйте! – почему-то этот, в общем-то, немаленький мужчина постоянно смущался. Такой вид, будто что-то украл или обидел кого.
– А, здравствуй! – не очень миролюбиво проговорила она, присматриваясь к нему – её удивила перемена, произошедшая с ним за несколько суток. Тёмно – зелёный пуховик не выглядел столь безобразно, как в прошлый раз; вместо потрёпанных тёмных брюк, болтавшихся на нём тряпкой, он был одет в тёмно-синие джинсы, и борода, главное борода, она приобрела ухоженный вид, и стала не то, что меньше, а какой-то аккуратной, и немного даже привлекательной. Синие глаза случайного знакомого, глуша смущение, светились приветливым настроением. Он стеснительно улыбнулся.
– Ты чего такой улыбчивый с утра? Никак опохмелился уже? – и, поняв, что угадала, укоризненно покачала головой – Учти, на сей раз апельсин нема, закончились.
– Да я не за этим заглянул. Тогда-то отблагодарить не успел, растерялся как-то. Да ещё выдул в гордом одиночестве треклятую – повинным голосом молвил он, продолжая смотреть всё так же прямо и приветливо.
– Ты что? Во мне собутыльницу увидел? – она возмущённо фыркнула, вышло у неё это как-то чересчур демонстративно. И сама, досадуя на себя, чувствуя, что не к месту и понапрасну злиться на постороннего человека, отворачиваясь, добавила: «Ступай своей дорогой, не маячь, как репейник»
– Репейник цветёт только летом, а по осени выгорает – спокойно возразил он и добавил – А вы так и не представились. Впрочем, прошу извинить меня за назойливость, я узнал, как вас зовут – Людмила!
Она не без удивления уставилась на него: «А ещё что узнал?»
– Больше ничего. Я только именем интересовался. Не могу же я к вам обращаться без имени. Это верх неприличия для мужчины.
– Слушай, ты…. мужчина. Сейчас развернулся через левое плечо и пошёл приплясывающей походкой отсюда, пока девчонок не кликнула – Людмила для пущей убедительности, что не шутит, ступила к двери универмага.