Александр Щербаков – Хроники Облачного мира (страница 1)
Александр Щербаков
Хроники Облачного мира
Значит это кому-нибудь нужно
Значит, это кому-нибудь нужно
Увесистая капля сорвалась с потолка пещеры. На миг, длившийся меньше пары секунд, она почувствовала себя свободной, единственной и неповторимой во всем многообразии элементов.
«Жить – это значить летать, парить, чувствовать, что пред тобой открыт весь мир!» – мелькнуло в ее водянистом сознании, но нет…
Она даже не заметила, как детская наивность сменилась юношеским максимализмом, за ним пришло осознание скоротечности жизни. Приближаясь к земле, мысли становились изменчивыми, ее терзали сомнения:
«Зачем я существую? Для чего все это?» – спрашивала капля себя. Страх окутал ее. Она старела, и тут, когда до земли оставалось всего ничего, поддавшись законам бытия, говорящим, что все, что должно случиться, обязательно произойдет, капля произнесла свои последние слова:
– Угасать! Каждый из нас в этом мире готов угасать, неся свет жизни другим! Ведь это кому-нибудь нужно!
Буль! Бульк! Бульк! – несколько капель ударили о край гранитного камня, расположившегося посреди пещеры, вход из которой закрывал увесистый валун. Слабый свет, исходящий от взошедших на небосвод трех лун, пробился сквозь щели в каменной породе, тонкими лучами осветив лежащего на гранитной плите волшебника Думкинса. Он повернулся на бок, глаза слегка приоткрылись.
– Еще даже не лассвело, можно и поспать! – просипел волшебник, потирая рукавом ночной рубахи нос.
Извечный спутник Думкинса – насморк – с каждым днем все больше коверкал его и без того картавую речь.
– О-ох, – протянул Думкинс, и тут холод, исходящий от гладкого гранита, проскользнул сквозь тонкую ночную рубаху со звездочками. Волшебник дрогнул и подскочил на ноги. Глаза тяжело реагировали на полумрак, но даже так он понял, что это не его комната.
– Калтошка, капуста, баклажан, банан… тьфу ты! – слова так и вываливались из его уст.
Остаточные сновидения неохотно покидали седовласую голову. Зрачки расширились.
– Вот те на-а! – просипел волшебник. – Ну и местечко, знаете ли! Холодно!
– Холодно! Холодно! Холодно! – повторило эхо.
– Не длазни, и без тебя тошно! – пробурчал волшебник, переступая на заросший мхом камень. Эхо молчало.
– Челт побели! Что это за место? – возмущенно выкрикнул волшебник.
– Это пещела, – прозвучало тоже картаво в ответ.
– Как это? – просипел Думкинс. – Тут кто-то есть?
– По всей видимости, есть!
– И этот кто-то не выговаливает букву «эл», как и я? – заинтересованно протянул волшебник.
Голос затих, задумался, и вдруг среди каменной породы раздался ответ:
– По правде говоря, если вы имеете в виду букву «эр», то я в силах произнести ее.
– Но тогда зачем вы издевались? Смешно вам, да? – нервно пыхтел волшебник.
– Нисколько. И хочу вам сказать, что сие изменение набора речи в первую очередь связано с исследованиями доктора Ламье, который совсем недавно в своей статье «Культура речи с незнакомыми нам грибами» опубликовал преинтересную теорию.
– Какую? – недоверчиво буркнул Думкинс.
– Там утверждается, что во время разговора с незнакомой особью исследователю следует применять речевые конструкции исследуемого, дабы не вводить оного в стресс, – довольно речисто, можно даже сказать, академично произнес голос.
– Понимаю, – только и успел булькнуть Думкинс, как голос в свойственной ему манере продолжил:
– Поэтому, так как мы с вами незнакомы, я предположил, что поддержав вашу культуру речи, некий дефект или особенность выговора буквы «Р», мы сможем вести более внятный диалог.
– Коллега, значит, – надувшись, пробубнил волшебник.
– Можно и так сказать! – подметил голос.
– И где же мы тогда, коллега? – повторился волшебник.
– В пещере, где же еще! – все так же радушно ответствовал голос.
– Да-а, правда, а я думал, что это салон мадам Пуф, ну или… – начал было язвить Думкинс, но голос прервал его:
– Нет, это пещера, не салон и не то, о чем вы могли бы подумать, это просто пещера.
– Вот так, значит? – довольно надменно, можно сказать, своенравно, по-волшебному обыденно выдал Думкинс, нахмурив свой сопливый нос.
– И никак иначе…
– Вот, значит, как, – вновь повторил волшебник, уже мягче. А потом почесал висок, разгоняя мысли в голове, спросил:
– А что я здесь делаю?
– Стоишь на камне, покрытым мхом, – все так же просто ответил голос.
– Ну-у, это понятно! – буркнул волшебник, заскрипев зубами.
– Хорошо, – подметил голос и замолчал, и вместе с ним все вокруг затихло тоже.
Вот только волшебники по натуре своей никогда не обладали терпением, так что, как истинный представитель своего вида, не выдержав и минуты забвения, Думкинс покраснел, надулся и выкрикнул:
– Эй, коллега, вы еще тут?!
– Да-а.
– Это хорошо, но все же: что я здесь делаю?
– Стоишь… – только было начал голос, как вдруг резким словесным выпадом Думкинс неожиданно парировал:
– То, что я стою на камне, это понятно, но в целом – зачем, то есть как, ну, для чего я здесь?
– Если волшебник стоит на камне в пещере, значит, это кому-нибудь нужно.
Слова прозвучали и даже ненадолго зависли в голове, но понять их он не мог или просто не хотел. Все путалось, да еще и эта вечно сгущающаяся тьма: хоть ложкой ешь, а все равно ничегошеньки не видно.
– Да… – вырвалось с уст волшебника.
– Или нет, – ответил голос.
– Это ты о чем?
– О двойственности мира, есть «да», и есть «нет». Все просто.
– А если есть «да» и «нет», то может, ну, скажем, вот кому-то нужно, чтобы я был на этом камне, стоял тут, так сказать, но я ведь вполне могу пледположить, что на этом свете есть хотя бы один человек, котолому это не нужно. То есть я пытаюсь сказать, что этому некоему человеку нужно, чтобы я на этом камне не стоял.
– Двойственность…
– Она самая! – радостно выкрикнул волшебник и уточнил: – Ну, так что?
– Что? – непонимающе изрек голос.
– Может, я тогда пойду, ну, чтобы тот, длугой не чувствовал себя обделенным?
– Может, оно и так, надо подумать.
И опять все стихло, но не прошло и пары секунд, как волшебник вновь окликнул незнакомца:
– Ну, как?
– Иди! – резко произнес голос, и вместе с ним вдоль стен пещеры зажглись огни.
– Вот и славно, вот и славно – протараторил волшебник, сняв со стены горящий факел.