Александр Щепетков – День сурка: Бесконечный стендап (страница 1)
Александр Щепетков
День сурка: Бесконечный стендап
Часть I
Дорога в никуда, оплаченная студией
Четвёртый год подряд фургон пах одинаково: смесью застарелого кофе, отсыревшей обивки сидений и отчаянного, почти приторного оптимизма Риты, который она источала в виде дорогого цветочного парфюма. Фил Коннорс сидел, откинувшись на сиденье, и смотрел, как за окном проносятся унылые пейзажи Пенсильвании. Серые деревья, серое небо, серая дорога. Идеальные декорации для поездки на встречу с грызуном, который должен был предсказать, сколько ещё недель этой серости им предстоит терпеть.
— Разве это не чудесно, Фил? — Голос Риты, как всегда, был полон энтузиазма, который казался совершенно неуместным в этом унылом царстве. — Вся эта атмосфера приближающегося праздника! Люди съезжаются со всей страны!
«О да, атмосфера», — подумал Фил. — «Смесь выхлопных газов и слепой веры в то, что сурок, которого раз в год насильно вытаскивают из норы, обладает сакральными знаниями о движении атмосферных фронтов. Сразу после этого можно поклоняться говорящему лосю и советоваться с гадалкой на кофейной гуще по поводу биржевых котировок. Эффективность примерно та же».
Ларри за рулём что-то неразборчиво промычал, не отрывая взгляда от дороги. Ларри был простой парень. Ему платили за то, чтобы он крутил баранку и таскал камеру. Он не задавался экзистенциальными вопросами о смысле своей работы. Фил ему почти завидовал.
— Это традиция, — продолжала Рита, словно пытаясь убедить в первую очередь саму себя. — Она объединяет людей.
— Конечно, объединяет, — сказал Фил вслух, натянув свою дежурную телевизионную улыбку. — Ничто так не сближает, как совместное ожидание вердикта от пушистого синоптика. Это основа нашего общества. Сразу после традиции платить налоги и делать вид, что нам интересна работа друг друга.
Рита бросила на него укоризненный, но уже привычный взгляд. Она всё ещё верила, что в нём можно пробудить искренний интерес к этому балагану. Милая, наивная Рита.
— Ты просто циник, Фил. Неужели тебе совсем не нравится твоя работа? Ты же знаменитость! Тебя узнают на улицах. Я уверена, в детстве ты мечтал стать таким, как сейчас — человеком из телевизора.
Она попала в больную точку, сама того не ведая. Мечтал ли он? О, да. Но точно не об этом.
— Мечтал ли я? — он усмехнулся. — Рита, люди не мечтают о такой работе. В неё однажды проваливаешься, как в открытый люк, а потом просто привыкаешь к запаху. Что до знаменитости... быть «тем парнем, который рассказывает про погоду» — это сомнительный повод для гордости.
На самом деле, пронеслась в его голове с неожиданной отчетливостью, он мечтал говорить людям правду. Что-то настоящее. Что-то, что имеет значение. Что-то, что заставит их задуматься или рассмеяться по-настоящему. А вместо этого он говорил им, понадобится ли завтра зонтик. И, судя по прогнозам на сегодня, даже и в этом порой ошибался.
Мысль была короткой, как вспышка, но оставила странное послевкусие. Фил отвернулся к окну, давая понять, что дискуссия окончена.
Панксатони встретил их именно так, как он и ожидал: словно сошедшая с потешной открытки сцена всеобщего счастья. Повсюду висели гирлянды, флажки с изображением сурка, а из динамиков лилась какая-то жизнерадостная мелодия, от которой у Фила сводило зубы. Люди с одинаковыми, намертво приклеенными к лицам улыбками сновали по улицам.
— Фил! Фил Коннорс! Это вы! — окликнула их какая-то полная дама в фиолетовой шапке. — Мы так вас любим! Будем завтра смотреть ваш репортаж!
Фил снова улыбнулся. Это была его рабочая улыбка с названием «благодарная знаменитость».
— Обязательно смотрите. Специально для вас постараюсь выглядеть так, будто мне не холодно.
«Да, это я», — думал он, пока дама восторженно трясла руку Риты. — «Тот самый парень, который занимает три минуты вашего эфирного времени между рекламой хлопьев и новостями о пробках. Моя работа настолько важна, что её с лёгкостью может выполнять грызун».
Их отель типа «постель и завтрак» был венцом этого праздника дурного вкуса. Милая пожилая хозяйка, миссис Ланкастер, встретила Фила с таким радушием, будто он был её давно потерянным племянником, который наконец-то вернулся из странствий.
— Ох, мистер Коннорс, добро пожаловать! Надеюсь, вам у нас понравится. Не замёрзните сегодня, на улице холодает!
— Спасибо, — он выдавил из себя максимум дружелюбия. — Постараюсь убедить молекулы воды в атмосфере вести себя прилично в моём присутствии.
Она непонимающе хихикнула и вручила ему ключ.
Его комната... О, эта комната заслуживала отдельного репортажа в программе о стихийных бедствиях. Она выглядела так, будто её декорировала прабабушка, которая очень любила рюши и очень не любила свободное пространство. Цветочные обои спорили за право на существование с цветастым покрывалом. На комоде сидели три фарфоровые куклы с бездушными стеклянными глазами, а каждая горизонтальная поверхность была укрыта вязаной салфеткой. Пахло нафталином и вечностью.
Фил бросил сумку на пол и рухнул на кровать, которая протестующе скрипнула. Из окна был виден тот самый городок, сверкающий фальшивой позолотой своих огней. Снизу доносились смех и музыка.
«Один день», — пробормотал он, глядя в потолок. — «Всего один день в этом раю для любителей грызунов и вязаных салфеток. Нужно просто перетерпеть. Сделать репортаж, улыбнуться в камеру, сесть в фургон и уехать».
Фил завёл будильник на шесть утра, хотя мог бы и не делать этого — его внутренние часы работали безотказно. Он закрыл глаза.
«А завтра... завтра я забуду это место, как дурной сон».
Каким же он был наивным.
День первый, он же последний (как думал Фил)
Резкий щелчок вырвал Фила из неглубокой, беспокойной дрёмы. Цифры на радиоприёмнике безжалостно отображали 6:00. И прежде чем он успел осознать этот факт, из динамика полился знакомый дуэт:
«I got you, babe…»
Фил издал стон, который был чем-то средним между мукой и смирением. Нужно было отправляться на работу. А из динамика тем временем раздавались голоса, напоминающие, что нужно одеть сапоги, «ведь сегодня будет холодно, очень холодно».
Спустившись по скрипучим ступеням, Фил был перехвачен ураганом гостеприимства в лице миссис Ланкастер.
— Доброе утро, мистер Коннорс! Осторожнее на первой ступеньке, она коварная! — пропела она с той же неиссякаемой бодростью, что и вчера. — Вы сегодня выезжаете?
— Шанс этого — сто процентов, — сухо ответил Фил, направляясь к выходу.
— Ох, тогда не замёрзните! На улице мороз!
«Спасибо, — мысленно съязвил Фил, натягивая пальто. — Я непременно передам ваше пожелание непосредственно господину Морозу. Возможно, он войдёт в положение и сделает для меня исключение».
Холод ударил в лицо, как только он вышел на улицу. Воздух был чистым, морозным и пропитанным всё тем же гнетущим ощущением всеобщего праздника. Фил поёжился и ускорил шаг, надеясь проскочить к закусочной незамеченным. Но Вселенная, очевидно, имела на него другие планы.
— Фил? Фил Коннорс?
Голос был до тошноты знакомым. Фил сделал вид, что не слышит, и прибавил ходу.
— Эй, Фил! Я тебя знаю!
Бесполезно. Этот голос мог бы пробить звукоизоляцию банковского хранилища. Фил остановился и медленно обернулся, надевая на лицо маску усталого радушия. Перед ним, расплываясь в широченной улыбке, стоял мужчина в дурацком пальто и с ещё более дурацким выражением лица:
— Нед! Нед Райерсон! Мы учились в одном классе! Ну? «Игла-в-носу Нэд». «Нэд-голова». Я ещё издавал смешной звук “бинг”.
— Бинг! — повторил Фил с угрюмой гримасой.
— В яблочко, Фил! Ух ты, а ты совсем не изменился! Что ты здесь делаешь?
«Наслаждаюсь архитектурой и местным колоритом, Нэд, — подумал Фил, пока тот тряс его руку с силой гидравлического пресса. — А если серьёзно, выполняю условия контракта, который, видимо, подписывал в состоянии временного помутнения рассудка».
Пока Нед тарахтел о страховании жизни, Фил отстранённо его изучал. Напор. Непробиваемый оптимизм. Способность материализоваться из ниоткуда в самый неподходящий момент. В голове Фила что-то щёлкнуло, и родилась почти готовая формула. «Есть три вещи, которых в этой жизни не избежать: налоги, смерть и Нед Райерсон на углу в Панксатони. Бинг!» Он мысленно усмехнулся. Неплохое начало для скетча.
Отделавшись от Неда обещанием «как-нибудь выпить кофе», Фил наконец добрался до Гобблерс-Ноб, где уже собралась приличная толпа. Рита и Ларри ждали его у площадки для съёмок.
— Ты в порядке? — спросила Рита, заметив его кислое выражение лица. — Выглядишь так, будто только что отбился от стаи волков.
— Хуже, — буркнул Фил. — От страхового агента.
Но вот зажглись софиты, Ларри дал отмашку, и Фил преобразился. Плечи расправились, на лице появилась фирменная обаятельная улыбка «человека погоды». Циник исчез, уступив место профессионалу.
— Доброе утро, Панксатони, и добро пожаловать на самый ожидаемый прогноз погоды в году! — его голос звучал бодро и уверенно. — Это тот редкий случай, когда телевидение не способно передать всего восторга, который царит здесь, среди тысяч улыбающихся лиц, бросивших вызов стихии…
«...и здравому смыслу, — добавил он про себя. — Я стою здесь, на пронизывающем ветру, и делаю вид, что мне интересно, увидит ли свою тень крупный грызун, страдающий от ожирения. Абсурд в чистом виде».