Александр Щелоков – Жаркие горы (страница 4)

– Только двое. Я и ты.

– О части «Медведь»?

– Пока шестеро: три исполнителя, ты, я и полковник Исмаил.

– О части «Прикрытие»?

– Ты и я. Для устранения «медведей» отобраны стопроцентные фанатики. С «медведями» они не знакомы. Пройдет без сложностей.

– Да поможет нам бог, Бен! Пойми мою придирчивость. Я остаюсь наследником неизвестного мне состояния и хочу знать, не стоит ли сразу отказаться от долгов по наследству.

– Решайте, сэр. Теперь вы на мостике.

– Еще один вопрос. Почему спецзону здесь именуют «Баглэб»?

Томпсона явно смущала первая часть слова: «баг» – клоп. В английском оно употребляется довольно широко. Клопами именуют и вонючих кровососов-насекомых, и чокнутых, полоумных людей. Клоп – это подслушивающий микрофон и тайно приспособленная в укромном месте следящая система, которой поручают охрану объектов. Но в каком измерении ни приложи – похвалы слово в себе не несет никакой, и потому название попахивало. Клоповник. Клопиная лаборатория… Что-то в этом роде.

– Так кто навесил ярлык на доброе заведение?

– Были тут с недобрыми языками. Их нет, а название прилипло. В конце концов, черт с ним!

– Что будет в конце концов, – сказал Томпсон, – это уже решу я.

– Решай, старина.

– А теперь я скажу, что дел у нас две капли. Оружие Хайруллохану и «медведи». Негусто. А ведь речь идет о жизни или смерти. Если уйдут русские, для нас почти поражение. Уколами их не возьмешь. От них вздрагивают, не более. А нужен удар. Нокаут. Улыбаешься? Давай снизим критерий. Нужен нокдаун.

– На складах базы нокдаунов нет, – сказал Каррингтон язвительно. – Давно не завозили. Заявки посланы. Ждем. Скорее всего, ты их и получишь.

– Дорогой Бен, – Томпсон зло сузил глаза, лицо его стало жестким, постаревшим, – я всегда ценил юмор. Твой, в частности. Но есть вещи святые, которые нельзя вышучивать.

– Мне казалось, – спокойно ответил Каррингтон, – что на первых порах заявка сделана неплохая. Оружие. «Медведи». Тебе не понравилось. Ладно. Но не воспринимать же это как конец света.

– Не конец, и все же речь идет о жизни или смерти. Если русские уйдут – для нас с тобой это поражение! Поэтому надо бросить все, что есть в резерве. Я обращаюсь к тебе по необходимости. Ведь в конце концов разберусь во всем сам. Но уйдет время. Уйдет. Поэтому подумай. Просчитай каждую мелочь. Ну?

– Дарбар, – сказал Каррингтон твердо. – Единственное, что я вижу.

– Что есть Дарбар? – спросил Томпсон с сомнением. – На слух не впечатляет.

– Дарбар – городишко на той стороне. Крепость при нем. В ней муджахиды блокировали афганский гарнизон. Прошло уже три недели. У гарнизона на исходе продукты и боеприпасы.

– Ну-ну, – оживился Томпсон. – Что-то может сложиться. Почему гарнизон не действовал активно?

– Они упустили время.

– Почему? Нет ли здесь какой хитрости?

– Есть нераспорядительность. Это раз. Нерешительность командования – два. Отсутствие эффективной разведки – три.

– Хорошо. Кто командует на участке муджахидами?

– Высочайший Хайруллохан.

– Толковый человек?

– Авантюрист, конечно, как и все остальные, но кое-что умеет.

– Надо брать этот… как его… – Томпсон пощелкал пальцами, вспоминая ускользавшее из памяти название.

– Дарбар, – напомнил Каррингтон.

– Да, именно. И тянуть нельзя. Надо с ходу раскручивать операцию. Цель: как можно скорее поставить русским клизму с битым стеклом.

– Пока что я вижу только битое стекло, – заметил Каррингтон.

– Будет и клизма, – пообещал Томпсон. – Где наши «медведи»? Я хочу заглянуть в их клетку.

– Сперва обед, – возразил Каррингтон.

Сдаваясь, Томпсон поднял вверх руки ладонями на уровне плеч.

После обеда у штаба их ждал уже знакомый Томпсону лендровер. Возле машины стояли два автоматчика в полувоенной форме, в черных чалмах, с мрачными бородатыми лицами.

– Кто это? – спросил Томпсон.

– Риф-Раф[1], – ответил Каррингтон.

– Сразу видно – подонки, – усмехнулся Томпсон. – Но меня интересует другое.

– Я и не имел в виду подонков, – ответил Каррингтон серьезно. – Того, что слева, сэр, я назвал Риф. Правого – у него еще родинка под глазом – Раф. А вместе это звучит вызывающе. Не так ли?

Оба рассмеялись.

– Все-таки, – сказал Томпсон, – твой юмор – для здешних мест просто клад. Сейчас я произнесу эти прекрасные имена.

Он повернулся к автоматчикам. Голосом, полным командирской силы, поздоровался:

– Здравствуйте, рифф-рафф!

Автоматчики, сверкая свирепыми глазами, вытянулись и закостенели.

– Они ни бельмеса, – пояснил Каррингтон и перевел: – Ассялям алейкем, Риф-Раф!

Офицеры прошли к машине. Риф распахнул дверцу и отступил в сторону.

Бен, пропуская Фреда, занял место после него.

«Танк» взял с места хорошую скорость.

Каменистая степь, спаленная солнцем, лежала безжизненная и пустынная. Ветер, жаркий и нервный, дул монотонно и беспрерывно. Он высвистывал унылый мотив, от которого воротило душу. Кругом, куда ни посмотри, стлалась однообразная волнистая пустота, тут и там ряды плешивых холмов. Одинокие смерчи, то и дело вздувавшиеся в разных местах, сметали в кучи сухую полынь, пыль и мусор.

Раф, стиснув руль обеими руками, не отвлекался от дороги. Он вжал ногой педаль газа до самого пола и не ослаблял давления на нее ни на мгновение. Машина летела напористо, яростно, сметая с дороги песчаную крошку.

– Сколько тут? – спросил Томпсон.

– Две мили.

У ворот зоны пришлось остановиться. Путь перегораживала тяжелая балка шлагбаума. Как бы укрепляя ее прочность, в бетонированном гнезде стоял пулемет на треноге. Только когда начальник караула подошел к машине и увидел в ней Каррингтона, он взмахнул рукой. Солдаты, оставив пулемет, пошли поднимать шлагбаум.

Томпсон, приоткрыв дверцу, огляделся. Между холмов за колючей проволокой виднелись очертания небольших домов – то ли жилых помещений, то ли складов – не разобрать. Справа от дороги белел огромный щит, изрисованный вязью арабских букв. Что написано на нем, Томпсон не спрашивал. Он раз и навсегда усвоил, что там должно быть написано, и знал: так оно и есть.

«СОБСТВЕННОСТЬ ВОЕННОГО ВЕДОМСТВА. ПРОХОД И ПРОЕЗД ВОСПРЕЩЕН. ОГОНЬ ОТКРЫВАЕТСЯ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ».

Знал Томпсон и то, что ребята, которым поручают охрану подобных объектов, не любят церемониться, не кричат: «Стой! Кто идет?» Для них главное – нажать на спуск автомата и наблюдать, как отчаянного смельчака – дурак он или просто неграмотный, все равно кто, – рвет на куски метко пущенная очередь.

Сплоховать и не попасть в нарушителя для таких служак означало поставить крест на своей карьере, и они всегда попадали.

Машина неторопливо подкатила к домику, затянутому маскировочной сетью. Томпсон из-за этого и не заметил его на фоне пегой возвышенности.

Въехали на стоянку под специальным навесом. Вышли из машины и с минуту стояли, давая глазам возможность привыкнуть к сумраку, царившему здесь. Томпсон повел носом. Тянуло сильным запахом дыма и жареного мяса.

– Здесь готовят азиатский пир?

– Традиция, – пожав плечами, ответил Каррингтон. – Перед уходом на операцию люди покупают барана и устраивают себе отдых.

– Откуда им известно об операции? – В голосе Томпсона звучало подозрение. – У вас об этом объявляют заранее?

– Успокойся, Фред. Никто ничего не знает. Но люди чувствуют такие вещи нутром.