Александр Щелоков – Стреляющие камни (страница 75)
— Тата.
— Сама? Или передали ее приказ?
— Я что, солдат?
Подонок готов был раздуться и лопнуть, лишь бы не выглядеть прислужником, которым повелевают другие.
— Хорошо, кто платил?
— Тата.
— Где встречались?
— В городе. У Акопа в машине. Возле кафе «Анапа».
— Все ясно, Папазов. Убивать я тебя не буду, но у тебя и перед другими грехов — ворох. Вот они с тобой и разберутся.
Катрич подвел Сивухина и Шкета к трансформаторной будке. Проверив прочность ручки, наглухо приваренной к железной двери, пропустил цепочку наручников через скобу, а браслеты поочередно защелкнул на запястьях сообщников. Оглядел конструкцию. Предупредил:
— Ты, Папазов, следи за Сивухиным. Иначе он тебя через ручку протащит и смоется. В случае чего — сопротивляйся. Я за вами пришлю...
— Вот сволочи! — возмутился Андрей, когда они тронулись.
— Откуда им стало известно, что мы поедем именно здесь в этот час?
— Выясним, — с безразличием в голосе ответил Катрич. — Придет время. Все встанет на свои места...
Они добрались до ближайшего поселка. Возле отделения милиции стояла телефонная будка. Катрич снял трубку, дождался гудка и через девятку вышел на город. Набрал номер.
— Иван Шагенович? Только не вешайте трубку. Выслушайте до крнца. Кто я — вам все равно. Но у меня для вас известие. Я взял на горячем двух типов. Один — Карен Папазов, второй — милиционер Сивухин. Если захотите на них взглянуть, я скажу, где они...
— Кто ты? — спросил до того молчавший собеседник.
— Это без разницы. Мне от вас ничего не надо. Единственно, что скажу, — это где искать друзей.
— Э, дорогой, — попросил мужчина, — скажи обязательно. Не знаю, кто ты, но, если сказал правду, я твой должник. Сейчас тебе ничего не надо. Может, придет время — станет что-то надо. Тогда обратись. Напомни одним словом — Папазов. Я пойму...
— Кто это был? — поинтересовался Николка, когда машина тронусь.
— Хороший человек. Армянин, — пояснил неохотно Катрич. — У него Шкет сына убил. Младшего.
— А Сивухин при чем?
— Сын жил во втором Советском микрорайоне. А да ладно! Длинная история. Короче, оба типа в одном дерьме по уши...
— Выходит, ты их сдал?.
— Выходит.
— А Тата? — спросил Николка. — Что за особа? Мужик или баба?
— Или...
— Расскажи, — вступил в разговор Андрей.
— Не сейчас. Смотри за дорогой, не расслабляйся.
30 апреля. Вторник. Окрестности Придонска
Как ни странно, но Барояна не насторожило и даже не удивило, что при въезде на территорию базы обошлось без обычных формальностей. Сержант, стоявший у ворот, лишь взглянул на протянутые ему документы и махнул рукой: «Проезжай!» Ворота открылись, машина въехала внутрь. Не зря, должно быть, Мудрак получил свои серебреники.
— Порядок! — с облегчением выдохнул Егиян и от нахлынувших чувств толкнул локтем в бок водителя.
Как только машина въехала на бетонную площадку перед оголовками подземных хранилищ, ослепительно вспыхнул прожектор и Бароян увидел, что все пространство оцеплено автоматчиками. Навстречу машине с поднятой вверх рукой вышагнул прапорщик Горелов — тот, что днем так досаждал Барояну своей придирчивостью.
— Крути назад! — истошно заорал Егиян. Он мгновенно просек, что случилось. — Гони!
И тут же, выхватив из-под сиденья автомат, высунул из кабины ствол, не целясь, дал длинную очередь. Проклятый прожектор мгновенно погас, и мир погрузился в глухую тьму.
Бароян вывернул руль. Трейлер круто качнулся, перескочил через неглубокий кювет и вновь вылетел на бетонку.
— Газуй, Баро! — орал Егиян. — Пес поганый, Мудрак! Продал!
Удержав машину от заноса, Бароян выжал педаль акселератора до самого пола. Тяжелый поезд, разгоняясь, вонзился в темень. Бешено ревел двигатель. Визжали на поворотах шины. Свистел воздух.
— Уходят, сволочи! — Разрывая криком рот, прапорщик Горелов бежал к первой линии заслона. — Огонь!
Хлестко стеганули автоматы, злыми искрами вдаль понеслись светляки трассеров. Как стаканы в посудомойке, звенели о бетон гильзы, вылетавшие наружу. Судорожно задергался, словно пытаясь вырваться из рук солдата, татакающий пулемет.
Желто-сиреневые вспышки рвали сумрак. После каждой очереди,
ослепленные солдаты жмурились, а тьма становилась еще гуще
непроглядней.
Трейлер, распарывая мрак, таранно рвался к воротам. Две меткие очереди на крутом повороте ударили по коробу металла. Искрами брызнули рикошеты. Бароян пригнулся к рулю и что было сил давил на педаль газа.
— Карабанов! — В голосе Горелова яростный хрип. — Сделай его, мальчик! Как на учениях! Быстро!
Выскочив вперед, солдат широко расставил ноги, положил на плечо трубу ручного гранатомета. Огромный светящийся шар вспух в темноте и ударил по перепонкам волной оглушающего грома. Клуб пыли закружился, замельтешил над землей. И почти мгновенно там, впереди, где скрылась машина, полыхнула вторая вспышка. Граната врезалась точно под раму кузова. В это же время электрик зажег второй прожектор, и ослепительно-белый луч пропорол темень. В синеватом колеблющемся свете солдаты увидели, как огромная машина резко свернула с бетонки и, опрокидываясь, удивительно плавно, будто в замедленной киносъемке, стала переворачиваться вверх колесами.
Раздался тягучий грохот, как если бы на землю с высоты шваркнули огромную железную бочку. И сразу все стихло.
Только в подрагивающем луче прожектора было видно, как крутятся вздыбленные вверх колеса машины.
Лежа вниз головой, истерзанный, уже умирающий, Бароян потянулся к рации:
— Мелик... Мелик... Мудрак... Сука... Нас взяли...
Доложив полковнику Родионову, что собрался поужинать, Мудрак направился к дому, потом, убедившись, что за ним не следят, выбрался с территории базы и кружным путем вышел к машине. Час бешеной гонки, и он въехал в дачный поселок Отрадный, где на даче Золотцева собрался штаб Особой группы Галустяна. Два костолома, дежурившие снаружи, пропустили майора в дом без разговоров. Его здесь знали в лицо.
Все члены штаба сидели за накрытым столом.
— Мелик! . — сообщил Мудрак с порога. — Надо остановить операцию. Нас раскрыли.
— Э! — возбужденно вскочил с места полковник Радамес, которому вернули его командирские права. — Ты думаешь, что сказал? Наши люди уехали. Почему ты их не остановил?
— Я ушел из городка по другой дороге. Спешил сообщить вам...
— Спешил, не спешил, — сделал вывод Акоп, — теперь поздно судить. Их не догонишь. Надо ждать. Садись. — Он показал рукой на место за столом. — А ты, полковник, попробуй связаться с ребятами. И быстро! Пусть возвращаются.
— Мелик, — с отчаянием взмолился Радамес, понимая, какое ему предстоит дело, — ничего не выйдет. Мы их слушаем на волне, они нас — нет.
— Все равно, иди!
От магистрали к дачному поселку Отрадный вела асфальтированная дорога. Она отличалась от множества подобных своей ухоженностью и исправностью. Здесь не встречалось ни выбоин на полотне, ни облупившихся дорожных знаков на обочинах, ни поврежденных перил на мостах. Удивляться не приходилось: Отрадный издавна стал местом поселения чинов партийной и советской власти района и области. Все они вносили в развитие социализма большой идейный и практический вклад, а для себя из развитого социализма выносили еще больший вклад — материальный.
В Отрадном в кущах садов прятались от завистливых глаз богатые дачи-особняки, бдительно охраняемые старательными ветеранами внутренних дел и госбезопасности. Крутые мужчины — отставные майоры и капитаны — берегли покой тех, кто обладал в обществе равных демократических прав правами чуть большими, чем у остальных.
Новая эпоха внесла в быт Отрадного зримые перемены. Теперь те, кто выносил личные вклады из общества, отданного на разграбление, уже не скрывали того, сколько они смогли уволочь в свою нору под славным лозунгом «Грабь накопленное». Отрадный захлестнула волна новостроек. Над кущами садов поднимали острые крыши каменные чертоги, не пугающиеся собственной высоты, блеска огромных стекол и красно-медных крыш. В одной из таких новостроек проживал скромный адвокат Исаак Золотцев. Именно под его гостеприимным кровом, по сведениям Катрича, должны сегодня находиться члены штаба Акопа Галустяна.
— Куда теперь? . — спросил Андрей, когда машина въехала в поселок.
— По Фестивальной, второй поворот направо. Первый Советский тупик.
Рация штаба работала на прием. Надев наушники, полковник Радамес терпеливо слушал эфир. Зыбкое воздушное пространство, разделявшее штаб и уехавших на операцию боевиков, таинственно шуршало, потрескивало, поскрипывало, посвистывало. Но главное, чего ждали в штабе — сообщений Барояна, — волны с собой не несли.
Радамес, опустив голову на грудь, погрузился в сладкую медовую истому и незаметно для себя задремал. Он не знал, сколько прошло времени, как вдруг что-то тревожное, пугающее вырвало его из сумеречного опьянения, заставив вскочить. Тряхнув головой, он посмотрел на радиста и требовательно спросил: