Александр Сапрунов – Хлебороб (страница 2)

Николай привлекался в бригаду эпизодически, когда были сжатые сроки заказов, его брали в усиление. Может поэтому, он не уставал и успевал восстанавливаться, и тут, фактором, наверное, было то, что он жил в другом месте на квартире. Смена обстановки очень влияла, он знал по себе, жить и работать в одном месте ему приходилось, и это было вдвойне трудно, и он понимал почему так критически устаёт «Русский».

Перед Новым 2014 годом, хорошо заплатили, и Николай ехал домой довольный, когда не думаешь о деньгах, зная, что хватит на всё, как-то сразу освобождается душа, и дух веселее. Все события воспринимаются в своём настоящем спокойном обличье, а не через мысли о работе и нужде, это наверное, свобода? Так думал Николай.

В общем, он провёл весело праздники, съездил из станицы в Краснодар, и в военторге на улице Коммуннаров купил кубанку. Благо продукты по всей стране одинаковы и подарки племянникам Николай покупал уже в станице, и все дети охотно верили, что они куплены в столице. Такая беззаботность зиждилась на пьянстве, весёлом не тотальном, аккуратно не до совсем уж чего-то, и не повторяя с утра. Однако вместе с деньгами утратилось и чувство свободы, пора было ехать в Москву на работу.

Правило не пить в дороге, Николай старался соблюдать, запреты ужесточились и могли снять с поезда или оштрафовать. В поезде было скучно и тихо, от самой Тихорецкой до станции за Ростовом, ближайшей к Украине. Николай ехал один в плацкарте на боковушке, и вот на этой станции в поезд сел попутчик: хохлятского вида, склонный к полноте, весёлый, хмельной и бесшабашный. С таким количеством баулов, что проводники долго выясняли с ним отношения, придираясь к весу и объёму его плотно набитых массивных сумок. Он словесно отбивался от них, фехтуя на грани мата, и они отступили. С Николаем парень быстро нашёл общий язык: на стол он выставил бутылку и закуску, они познакомились и разговорились.

– На Украине всё покупал, – хвастался парень, хмелея, – она у нас рядом, всё дешевле на наши деньги, считай в два раза! Вот эта водка, – он достал из сумки фирменную эффектную бутылку, – сто рублей! У нас, такая больше трёх сот! Ценник, у них там заниженный, жить веселее, чем у нас!

– А с зарплатами что? – спросил Николай.

– Что? Понятно поменьше, едут все куда-нибудь на заработки.

Темы разговоров менялись, были житейские и интересные, но не запоминающиеся. Заводились знакомства с соседями по вагону и через час другой, вокруг их стола собралось человек пять-шесть, с оживлёнными разговорами. Все изрядно набрались, но однако, горючее закончилось, Николаю было не удобно пить за угощение, узнав, что поезд стоит полчаса, а известный магазин недалеко от вокзала, Николай решил сделать ответный шаг, через минут пятнадцать, он триумфально возвратился с бутылкой «Столичной». Разговоры всё более оживлялись, и когда кто-то затронул казачью тему, Николай вытащил из сумки кубанку, и она пошла по кругу. Все из компании мерили шапку, оказалось, что среди попутчиков есть терские казаки, и даже уральские, а про кубанских и донских, и говорить нечего – их почитай, целый вагон!

Многие просили подарить или продать, и сосед по купе просил тоже, но Николай был решительно настроен – привезти кубанку «русскому». Завязывались громкие разговоры, гомон и гул, но все пассажиры как-то с пониманием отнеслись к казачьей теме разговоров украшенной кубанкой. Какая-то консолидация сил в воздухе оберегала от проводников, которые тоже пропустили распитие мимо глаз. На удивление, казалось, что все поддерживают смысл этого казачьего загула, впрочем скромного и достаточно не громкого, не вызывающего. Николай видел в непричастных к застолью трезвых женщинах и мужчинах всех возрастов, какое-то молчаливое одобрение тому что пьют и разговаривают и к теме казаков, выраженной в словах и примерке и поочерёдному ношению кубанки участниками застолья, поголовно конечно же казачьего происхождения. Казалось, люди увидели в этом, пусть и не трезвом сборище какой-то свой дух. Лица всех людей, попадавших в фокус внимания Николая, были добрыми и понимающими, смотрели как на своих, а ни как обычно смотрят на пьющую компанию.

В общем, Николай как заснул, даже и не помнил, помнил, что кубанку была мысль положить в сумку, но сделал ли он это, не было уверенности. Сосед лёг на верхней полке, он тоже говорил что донских и кубанских кровей, ну и немного украинец. Чувство казачьего братства было преобладающим в этот вечер у многих в этом вагоне. Утро было не очень тяжёлым, всё же свет вечера так очистил душевное естество Николая, что не могла испортить этой чистоты головная боль, и даже когда обнаружил пропажу кубанки, внутренняя чистота осталась непоколебимой. Он сообщил об этом тоже проснувшемуся соседу, который пожал плечами, сказал, что пьяные все были и достал бутылку. Они немного выпили, до Москвы осталось всего ничего. Обменялись телефонами, надо, говорил сосед, помочь там с ремонтом, заплатим как надо.

Николай понимал, что кубанку у него стащили, успокаивало, что всё же свои – казаки! Очень хотелось подарить кубанку «русскому», но можно просто ему не говорить, что вёз, вздохнул он. Сосед нахваливал водку, они выпили ещё, Николай посмотрел на его, невозмутимое лицо и вспомнил, что он тоже просил подарить, и подумалось: «Ладно, вот и подарил кому-то, на подарок и была куплена!»

В Москве чувство свободы покинуло его вместе с последними деньгами. По новостям в телевизоре, всё нарастало противостояние в Киеве, шёл январь 2014 года. Когда вышел на работу, то оказалось, что «русский» остался в Молдавии, не поехал в Москву, его напарник говорил, что у него заболел отец, и он решил не ехать. Как-то гладко всё вышло – подумал Николай, – кубанка подарилась, а чтобы я с ней делал без «русского» здесь в Москве?

ДЕНЬ НЕФТЯНИКА

Вечер был сыроватым, тучи по небу текли на север, дождь собирался, но всё никак не мог пойти. На метро, казалось ехать дольше, а надо было успеть к восьми вечера. Серёга начал ловить тачку, такси обойдётся дороже, дороже вдвое, нужно проехать по Москве километров десять-пятнадцать. Николай перешёл дорогу к ларьку, чтобы купить сигарет, ларёк возле остановки закрыли недавно, в Москве теперь не купить пива и сигарет на остановках.

Денис и Альфред подошли в готовности, Серёга всё ещё безуспешно ловил машину, так долго, что было удивительно, когда ему удалось поймать. Оживлённый азербайджанец лет около пятидесяти за рулём, Серёга сел впереди, другие втроём сзади. Пробки не только не позволили обогнать метро, но и явно раза в два, они в итоге по времени метро уступили.

Если Николай с Серёгой курили часто, то водитель, вообще казалось, курить не переставал, как и разговаривать, с характерным азербайджанским акцентом. Сумрачная от туч осенняя Москва за окном, ещё тёплая, забитая машинами. При медленном движении, можно было рассматривать редких девушек, ещё одетых легко, как-то они разительно оживляли пейзаж, на фоне пасмурного неба и нескончаемых потоков разноцветных машин. Поездка была тягучей для Николая, хоть и работа – не волк, но хотелось быстрее доехать.

Разговор водителя поначалу неинтересный, всё более привлекал внимание скрытым подтекстом, особенно ярким ввиду всех этих «болотных» как говорили про оппозицию незадолго до этого устроившей так называемый «марш несогласных».

– Дядь Серёжь биль да! – уважительно цокал водитель, когда они с Серёгой нашли в прошлом общего хорошего знакомого, который оказался тоже Серёга.

– А сыновья непутёвий! Только дэньги дай! Гулять любят! У него в подвале пятьдесят чиловьек работаль! Водка разливаль, чай паковаль, большой чиловьек!

Водитель вновь зажигал сигарету из пачки с надписью «курение убивает»

– Раньше я в такси водку, коньяк продаваль! Сейчас нэт! Нэ дают! – было видно сожаление о ушедших «хороших временах» и что воспоминание ему доставляет удовольствие, какую-то сладкую ностальгию.

– Жъизнь раньше хорощий била! При Елцине! Люди ходиль недовольний на болотний! Путин не даёт жьить! – он покачал головой, и тронулся.

– Коньяк разливаль, спирт с чай или с кофе, на квартира. Но спирт хорощий! – он заметил небольшое неодобрение, – Сами пили! Другие пльохой разливаль, люди умираль! Травились, но ми хорощий!

– Денег было – во! Квартира покупай! – оторвал руку от руля и поднял вверх горсть пальцев, – Нет! Гулять, отдыхать! – он вздохнул, и поцокал выразительно.

– У меня жэнщин била здэсь хорощий! Жьена дома на родина. Сейчас и такси не заработаешь, ни то что водка! Путин не даёт жьить! При Елцине лучше биль! Потому люди и ходить на болотний!

Николай вспомнил о многих людях отравившихся поддельным спиртным в девяностые, но его спирт был хороший, и пил его он и сам: «во что я так ему и поверил! – подумалось Николаю, – Зачем? Когда денег – Во!»

Они приехали, в фойе первого этажа на входе, работы уже шли, Николай, Альфред и Денис, были фактически подкреплением, каркасы стояли готовые, в их задачу входило всё это довести – наполнить скелеты содержанием. Серёга всех распределил и когда работа пошла налажено, уехал, попрощавшись, он был бригадиром бутафорской мастерской, и временами привлекал временных работников на усиление. Утром ему надо было быть на работе в другом месте, у бригады задача была, до утра успеть всё завершить, чтобы нефтяники праздновали свой день как следует!