Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 65)

— Скоро узнаешь, — буркнул Кощей, без метлы и палочки поднимаясь в воздух. Пролевитировав на уровень трехэтажного дома, он скептически оценил ядовито-зелёное творчество, что-то подправил, ткнув вниз коститым пальцем, после чего удовлетворительно хмыкнул и бросил на меня взгляд учёного-маньяка, отчего между лопаток пробежал холодок и противно засосало под ложечкой. — Всё для тебя, внучек. Всё для тебя, кхе-кхе.

От сухого, предвкушающего «кхе-кхе» возникло непроизвольное желание смазать пятки салом и на третьей космической скорости свалить в Америку, а лучше на Марс или один из спутников Нептуна или Сатурна, а ещё лучше куда-нибудь за границу Альфа-Центавра.

— Ну что встал, проходь в круг, надысь для тебя рисовал, заодно оценишь дедово колдовство. Пошто поник, чай не на эшафот подымаешься.

— Лучше на эшафот, — вырвалось у меня. Чертов длинный язык!

— Кхе-кхе, — пакостно ухмыльнулся старик. — Как знать, могёт и так, внучек.

Тут внезапно сгустившийся воздух совсем не мягко, хорошо так подтолкнул меня по месту, расположенному пониже спины. Не удержавшись, я влетел точно в центр магическо-геометрической фантасмагории.

— Вот и хорошо, вот и ладненько, — прошамкал дед, напитывая рисунок маной.

Прозрачная сфера, словно сотканная из тончайших водяных линий отделила круг от остального мира. Изнутри по нитям проскальзывали электрические разряды и проснувшееся чувство самосохранения настойчиво нашёптывало никогда и не при каких условиях не пытаться прикасаться к столь опасным «ниточкам». Чревато, можно сказать — смертельно чревато.

— А теперь, кхе-кхе, внучек, так сказать вводный инструктаж по мерам безопасности. Для начала позволь напомнить тебе никогда не оставлять живых врагов за спиной! Никогда! Коль ты такой пентюх, что позволил этой подколодной змеюке Дамболдору остаться в живых, когда была возможность упокоить его навеки, то кто тебе злобный Буратино? Ага, вижу-вижу, ладно, горбатого могила исправит. Винить тебе некого, ты сам пожинаешь последствия собственной моральной хлипкости. Не обессудь, милок, я твои недочёты исправлять не нанимался, хотя кое-чего вколотить в твою бестолковку через задние ворота могу. Магия не терпит жалости к чужим, а прежде всего к самому себе. Пожалел себя — сдох! Запомни и заруби себе на носу. Пожалел врага, считай, что пожалел себя — сдох без вариантов. Что ты зенками лупаешь, внучек, дошло, наконец. Жаль, что простые истины до отроков и отроковиц лишь через задницу доходят, но ничего, сие исправимо. Сам таким был. Знаю. Таперича к нашим баранам. Сие, — Кощей коснулся носком мягкого кожаного сапожка зелёной линии, — круг воплощения сущностей. Для тех, у кого дефицит мозгов в тыковке, поясняю. Круг позволяет анимагам принимать сущность зверя. Слово-то какое придумали — анимаги! Тьфу! Ничего, внучек, гордись! Тебе выпала редчайшая возможность на собственной шкуре познать, чем познание сущности отличается от простого перевоплощения. Здесь, под каменным основанием заложены, говоря простым языком информационные матрицы магических существ: василиска, дракона и кетцалькоатля. Все их чувства, инстинкты и повадки. Без разума. Разум остаётся твой собственный. Ты, внучек, принужденно по очереди станешь каждым из них. Примешь их в себе, станешь зверем, магической тварью и если не сможешь удержать свой разум, своё человеческое я и отступишь перед инстинктами…

— То, что? — сглотнув колючий комок через пересохшую глотку, настороженно спросил я.

— Я тебя убью, — пожав плечами, просто ответил Кощей. — Мне тут ни в пень-колоду ни разу не сдался слетевший с катушек монстр, таким сленгом понятно? Недовольство Морены, поверь, я как-нибудь переживу, да и твоя жинка через годик-другой утешится. Ах, да, совсем запамятовал. За границу круга вылететь или выползти не пытайся, дюже больно будет, а станешь настаивать в безумии, сфера сожмётся и спалит к такой-то бабушке. Помни что я вещал о монстрах и катушках.

— Жестко.

— А я тут не в бирюльки играю. Ну, поехали! — на гагаринский манер взмахнул рукой Кощей.

Мир померк. Безумие и инстинкты голодного дракона разрушительным цунами обрушились на разум. Померкшее мироощущение поглотила тьма, но вспоминая уроки окклюменции, легилеменции и медитации в Силе, разум раз за разом возводил преграды перед желанием вылететь на охоту или спалить до жирного пепла скалящегося человечишку в десяти метрах от морды разъярённого дракона. В следующее просветление я с трудом загонял в себя нестерпимое желание спариться с самкой, манящий запах которой доносился из-за дома. Побороть инстинкт продолжения рода оказалось труднее всего. Загнав его в дальний угол, я почувствовал каждую чешуйку на теле, каждый коготок, добавили новизны хвост и крылья, которые звали в небо. Да-да, больших усилий стоило остановиться, отказаться от полёта и остаться на ненавистной земле. Пожалуй, где-то подавить желание размять крылья оказалось труднее, чем желание обладать самкой. За первым и вторым валом накатила третья волна — стремление разбить каменную площадку стальными когтями, прокопать тоннель и выбраться наружу, а там… Что будет «там» уже вторично, главное вырваться из этой клетки, дракон я или букашка под каблуком человеческого сапога?! Человеческого?! Человеческого! Так дракон я или человек?! Человек. Я — человек! Маг в облике, в шкуре дракона. Я — ЧЕЛОВЕК! В следующий миг я почувствовал запах палёной кожи и ощутил себя лежащим голым на раскалённом от драконьего пламени камне.

— Продолжим? — каркнул Кощей. Сил ответить не было, их, вообще, не осталось. По крайней мере, мне так казалось. Старик кивнул сам себе. — Молчание, знак согласия.

Нет, таки силы остались. Второе дыхание открылось через минут… или часов? Здесь я затрудняюсь ответить, самое главное, что оно открылось. Субъективно справиться с василиском оказалось проще, чем с драконом. Всё же это моя изначальная тотемная форма оборотня, а вот кетцалькоатль выдал «уголька» за двоих и за того парня сверху. В себя я пришёл только тогда, когда сфера ужалась до пяти метров в поперечнике, едва не спалив скрутившего кольца пернатого змея. Вернув себе человеческий облик, я, распластавшись на земле на манер морской звезды, принялся судорожно загонять в лёгкие раскалённый, кисельной густоты воздух.

— Встал! Быстро! — вошедший в круг Кощей, ударом сапога под рёбра, заставил расплывшуюся на камнях медузу вскочить на две дрожащие задние конечности. — На, срам прикрой.

Брезгливо скривившись, дед кинул мне льняной отрез и кусок мыла.

— Где река помнишь? Иди, отмывайся. Вернёшься, чтобы отдраил мне тут всё до зеркального блеска. Ручками и без магии.

Только тут я обратил внимание, что камень в круге густо уделан в блевотине и прочих отходах жизнедеятельности организма, да и сам я не в фиалковой пыльце извазюкан. Густое абре тут же ударило в нос. Сплюнув желчью и кровью, я трёхметровыми скачками помчался к ближайшей заводи.

— Завтра продолжим, — сказал Кощей, проследив за уборкой.

— Если не секрет, что будет завтра? — закинул удочку я.

— Да какой тут секрет, — стариком овладело благодушное настроение. — Будем оттачивать умение принимать аниформы и тренировать контроль. Проверим, как ты принял сущности. Потом перейдём к комбинированию и различного типа импровизациям. Будет больно, внучек. Ведро и тряпки далеко не убирай, что-то подсказывает мне, что завтра они тебя пригодятся.

— Обнять бы тебя, дед и душить, душить…

— Очередь сначала займи, таких душильшиков у меня не один погост за душой скопился, — хохотнул старик, наградив меня странным взглядом. Рубль за два, опять он что-то нехорошее задумал.

На мой подозрительный прищур старый мухомор демонстративно фыркнул, кхе-кхекнув в сторонку. Ага, этого ежа голым задом не напугать.

— Ладно, отрок, — добавив в голос показушной велеречивости добродушного старичка, Кощей махнул рукой в сторону натопленной баньки. — Иди, внучек, насладись парком ядрёным с веничком берёзовым. К вечеру соседушка обещалась наведаться, будет с тебя три шкуры драть, а нам негоже выставлять на прилавок товар с душком. Приведи себя в порядок.

Закончив с импровизированным наставлением, старик направился в терем, на ходу словно из воздуха достал составленный Гермионой договор, похмыкал и подставил под летающую перьевую ручку лист бумаги с текстом. Канцелярский артефакт под тихое, удаляющееся бубнение, быстро зачеркнул несколько строк, вместо них вписав новые. Остановившись на крыльце, он обернулся ко мне:

— Иди-иди, тама без подвоху. Сильно на каменку не плещи — ошпарит. Хорошенько мойся, а это смердит от тебя, внучек.

Выдав последнее цэ-у, дедуля хлопнул дверью, я же порысил до баньки, из трубы которой курился жиденький дымок. Желание придушить старого гада немного поубавилось. После парной оно уменьшилось ещё наполовино, но мысль как-нибудь устроить Кощею «тёмную» всё равно не оставляла измученный воплощениями мозг. Понимаю, что это неосуществимо, по крайней мере, не в этой жизни, но ведь могу я помечтать?

Переодевшись в чистое нательное, я поблагодарил духа-банника, живущего в бане, щедро плеснув силы. Ответный ментальный посыл принёс глубокое удовлетворение оказанным вежеством, ведь шло оно от чистого сердца. По тону чувствовалось, что меня приглашают заглядывать ещё и будут здесь рады видеть, встретив веничком душистым и парком животворным.