Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 22)

Долго ли, коротко ли, пришло время десертов и заключительных объявлений, за которыми следует гимн Хогвартса и отправка на боковую, я со товарищи приготовился пропустить слова директора мимо ушей, но тут, задвинув Дамболдора, в ораторы выбилась МакГонагалл. Что-то новенькое… Что-то сейчас будет.

Под соусом того, что за последние годы уровень образования в Хогвартсе несколько понизился и престиж лучшей в мире школы магии пошатнулся. В целях обретения полного доверия у молодого поколения и несомненной передачи знаний от наставника ученикам, а так же для исключения случаев намеренного причинения вреда юным волшебникам, Минерва МакГонагалл предлагает ввести с этого года позабытую за тленом веков традицию ежегодного принесения клятвы преподавателя. Когда-то профессора каждый год приносили магические обеты учить на совесть и оберегать детей, доверенных им. Пора бы вернуть в жизнь хорошую традицию, а так как она выступает инициатором, то ей первой и читать клятву.

Выйдя на середину Большого зала, Минерва развернула старинный свиток с потрескавшейся от времени сургучной печатью и развесистой обтрёпанной кисточкой на правом нижнем углу. Дамболдор если и хотел одёрнуть вышедшую из повиновения женщину, то время оказалось упущено. В полной тишине звучит древняя клятва и золотистая вспышка, окутавшая заслуженную трансфигураторшу, закрепляет принесённый обет. За Минервой на середину зала просеменил Флитвик. За Флитвиком Помона Спраут, затем Кар, Аврора Синистра, Слизнорт… Новичкам ничего другого не остается, как взять пример со старшего поколения и последовать за старожилами. Выбора им не остается, откажись они и… всех почтовых сов не отследить. Многие чистокровные студиозусы пользуются блокнотами с протеевыми чарами, некоторые особо нетерпеливые уже развернули проклятые древними богами книжечки и увлечённо строчат в них послания родителям. Профессора, отказавшегося принести обет, линчует общественность, а то, что о нововведении с утра не будет судачить только ленивый, сомнений ни у кого не вызывало. Поттер, Блек, Грюм, Дингл… С физиономией, будто ему пустили газы под длинный нос, в центр зала выходит Снейп. С улыбкой чеширской кошки, Минерва передаёт древний пергамент зельевару…

Директор благодушно улыбается и радостно хлопает в ладоши, но старческие аплодисменты не могут заглушить скрип зубов вставной челюсти победителя темных лордов. Своей эскападой МакГонагалл ловко выбила почву у него из-под ног. Затаившаяся в засаде старая кошка нанесла удар. И вишенкой на кремовых боках торта оказывается Алиса Харп. Ей приходится зачитывать две клятвы: за профессора и за декана. Первый обет скрепляется золотистым сиянием магии, а со вторым выходит пшик.

— Что это значит? — совсем неаристократично подвизгивает Харп.

— Хогвартс не принимает вашу клятву, Алиса, — елейно просвещает её Минерва. Старый манипулятор аж крякнул от досады. Паучара первым разобрался, что к чему.

— Почему? — обескураженная Харп продолжает домогаться до очевидных вещей.

— Ах, коллега, — на губах МакГонагалл играет улыбка кошки, дорвавшейся до ведра сливок. А в глазах холод и сто фунтов презрения, приправленного океаном брезгливости. Чудовищный по эффективности контраст, скажу я вам. Словно маленькому ребёнку, она успокаивающим тоном пояснила:

— Коллега, это же очевидно, двух деканов у Гриффиндора быть не может. Как мы только что убедились, Хогвартс не принял мою отставку и не отменил клятву декана. От всего сердца сочувствую вам, — быстрый взгляд на директора и новая елейная улыбка. Под усыпляющее мурлыканье, наигравшаяся кошка ломает мышиный хребет. Вспыхнув аки маковый цвет, Алиса Харп бросила свиток на пол и с видом оскорблённой невинности, под ухмылки Флитвика и Спраут, вернулась за преподавательский стол. МакГонагалл повела палочкой. Пергамент с текстом влетел в золотую тубу, испещрённую рунной вязью. Вспышка и магия замка спрятала древнее наследие.

Альбус Персиваль много имён Дамболдор, директор Хогвартса, глава Визенгамота, бывший председатель Международной конференции магии, обладатель Ордена Мерлина I степени и прочая, и прочая… Набив трубку с длинным тонким мундштуком ароматным вирджинским табаком, который даёт изумительные фруктовые нотки, задумчиво склонился над шахматной доской.

Смятый колпак безжизненной цветастой тряпкой валялся на подлокотнике кресла. Выпустив колечко дыма, директор тонкими пальцами виртуоза-пианиста пробежался по расставленным на доске фигурам. В тёмных стеклах старинного серванта, полки которого ломились от старинных книг и фолиантов, отразился задумчивый белобородый старец, который у многих магглов и магов непроизвольно ассоциировался с Гэндальфом (маги тоже не чураются творчества Профессора). Не чурался его и Дамболдор. Он долго работал над выбранным образом, теперь образ работал на него. Выдохнув ещё пару колец, поплывших к потолку, старец отвернулся от доски и, заложив левую руку за спину, медленно профланировал по покоям туда-сюда.

Ох, Минни, Минни, старая ты кошатница. Время задумываться о вечном и определять почётное место в семейном склепе, а у тебя ретивое ниже пояса взыграло. Ну, неужели нельзя было придти к нему? Поговорить? Неужели он отказал бы себе и ей в такой малости? Всегда можно найти компромисс к вящему удовольствию сторон… Всегда! Минни, девочка, если бы ты знала, как ты подвела наставника… Скажите, как и где ей попал в руки старинный свиток? То, что это наследство Основателей директор ни секунды не сомневался. Оставшихся связей с замком хватило, чтобы ощутить магию четверки. Ох, Минерва, разве так можно? Наследие Основателей должно храниться в надёжном месте — в сейфе директора, а ты его прибрала к рукам и скрыла неизвестно где. С другой стороны, несколько веков тубус пылью покрывался в неизвестном тайнике, пусть там остаётся ещё на пару веков. Как всё не вовремя. Ведь знал же, что зажатая в угол кошка может выкинуть фортель, тем более МакГонагалл. Но ничего, эскапада Минервы и оппозиционного лагеря изменили расстановку фигур на доске, но не запороли разыгрываемую партию. Продуманный ход качнёт весы в его пользу, Филиуса и Помону давно пора взять к ногтю, а гоблины…, а что Гоблины? Коротышки утрутся, им не впервой. Главное сделать ход правильной фигурой.

Выбив прогоревший табак в пепельницу, директор нырнул рукой в правый карман. Большой палец профессиональным, наработанным за годы движением забил новую порцию и утрамбовал её. Прикурив от свечи, Дамболдор вернулся к доске.

— Пешки, пришло время пешек, да, Гарольд? — подхватив с первого ряда чёрных фигурку мечника, с физиономией одного ершистого второкурсника, директор выдохнул длинную струю дыма в лицо маленького воина. Анимированная пешка поморщилась. Поди ж ты, не нравится ей табак. — Гарольд, прости меня, мальчик мой, но пришло время поработать во имя Света и Всеобщего блага. Хочешь ты или нет. У любого, мальчик мой, есть слабые места, запомни. Твое слабое место — это друзья и невеста. Ты ведь не желаешь им зла? Никто не желает, поверь мне, но нельзя слепить горшок не измазав руки в глине. Как жаль, что ты тёмный и презираешь отца. Своенравные фигуры убирают с доски, Гарольд. — Рассматривая филигранную экипировку средневекового воина, директор покрутил пешку перед глазами, протяжно вздохнул, закусил мундштук, и подхватил левой рукой черную всадницу на боевом жеребце. — Вальпурга Блек, моё почтение. Наше противостояние приносило недостающую пикантную остроту и забавно щекотало нервы. Леди, — стёкла директорских очков хищно сверкнули, а на щель между усами и бородой легла ироничная ухмылка:

— Моя уважаемая визави, у вас тоже есть слабое место. Да-да-да, не отрицайте, ваш сын, вот ваша самая больная точка. Ах, дети — цветы жизни, сколько страданий они, порой, приносят родителям. Сириус — милый и немного строптивый мальчик, такой забавный в своей незамутнённой ненависти к семье. Девочка моя, ты же мать, а любая мать всегда надеется и верит, что её дитя рано или поздно одумается и вернётся. Вы ведь надеетесь, Леди Блек? Леди Блек, как говорят американцы, ничего личного. Сириус не вернётся. Печально, — тряхнул бородой самозваный Гэндальф, расплывшись в хищной улыбке. Глубоко затянувшись и выдохнув целое облако дыма, он блаженно произнёс:

— Мерлин всеблагой, почему печально? Мальчик изо всех сил тянется к свету, разве могу я стоять на его пути к великой мятущейся души Сириуса. Пусть он тёмный, но стремления у него благородные, так что он не вернётся, моя дорогая Вальпурга. — В неверном, дрожащем свете магических свечей длинные пальцы светлейшего мага Британии больше не казались пальцами музыкального виртуоза, они теперь пыли тонкими паучьими лапками, оплетающими паутиной несчастных жертв, угодивших в липкую ловушку. — Гарольд, Леди Блек…

Внезапно жеребец ударил копытом, а всадница замахнулась копьём. Острое жало пронзило ладонь старца.

— Мерлин! — сдавленно вскрикнул атакованный гроссмейстер. Плюясь искрами, на пол шлёпнулась выпавшая изо рта трубка, с дробным перестуком копыт под сервант метнулась всадница, мечник, упав на пол и получив свободу, ловко откатился за ножку столика. — Эпиксеи, — ранка от копья затянулась. — Агуаменти!