Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть I (страница 84)

Сразу к делу. Я впух. Что сказать? Для Миледи моя дурная черепушка, что раскрытая книга. Читай, не хочу. Наверняка она первым делом «попаслась» среди извилин и серого вещества. Гнать пургу не выход, чревато для здоровья.

— Форс мажор, миледи! — развожу я руками, делая печальное лицо.

— Форс мажор, ай-ай-ай, как же это вас так угораздило, Гарольд? — язвительно так, с подвыподвывертом, спросила Смерть.

— Так обстоятельства сложились, Леди Судьба пошептала, да не икнётся ей ни разу. Кисмет, как говорят на востоке.

— Сестрицу мою не тронь, пожалуйста, а то она действительно тебе так пошепчет — оглохнешь. А по мне, Гарольд, язычок вас подвёл, да гордыня обуяла. Самым умным и сильным себя возомнили, вот вас и наказали за слова ваши дерзкие. Поделом, Гарольд, вам досталось, поделом. В следующий раз думайте, когда, что и кому говорить.

— Ваша правда, Миледи, — повинно опускаю взор долу и тут же, вздёргивая подбородок, дерзко возражаю, — да не вся правда, моя Богиня. Без разрешения Белобородого старца, не будем поминать его имя всуе, никто бы меня не тронул.

— А вам было интересно разворошить шершинное гнездо, не согласны с гнездом? Не суть, пусть будет шмелиный улей. Ну и как позабавились, Гарольд? Судя по тому, что я имею сомнительную честь видеть вас перед собою, забава вышла боком. Перелом трёх ребер, позвоночника, открытые переломы руки и ноги, обширная кровопотеря. Хорошо вас макнули мордой в грязь. Вам нравится результат ваших игр? Я так и думала. Двумя ногами запрыгнули в гнездо ядовитых змей и радуетесь. Дамболдор это ширма, за которой прячется хищник размером намного больше. Директор считает себя игроком, хотя сам пешка в руках зажившегося на свете поганца, хотя тот многому научил Дамболдора и показал больше, чем двенадцать рецептов зелий из крови драконов.

Разговор зашёл не туда, однозначно, и перевести его на другие рельсы у меня не получалось. Миледи грубо игнорировала попытке сменить неприятную тему. Минут пять Смерть песочила меня со всех сторон и читала мораль. В конце концов, дотерев виновника наждаком до полупрозрачного состояния, она невинно поинтересовалась:

— Гарольд, вы помните, что я вам говорила о свиданиях раньше срока?

В чертогах ощутимо похолодало, вдоль спины пробрал мороз, а на лбу сам собою выступил холодный пот. Что-то мне стало очково, братцы, но вида стараюсь не подавать.

— Склерозом не страдаю, Миледи. Может, не надо?

— Надо, Гарольд! Надо! — голосом Шурика из фильма «Операция „Ы“», сказала Смерть, посылая в мою сторону молнию.

— Ай! — я почти увернулся, лишь тонкая веточка разряда коснулась ягодицы. Тонкая-то она тонкая, но седалище сразу онемело.

От второй молнии и чёрного луча я удачно отпрыгнул в сторону, от третьей тоже. Молния ещё ладно, но проверять на собственной шкуре воспитательно-наказательный эффект луча желания не возникало. Миледи вошла в раж, в хвост и в гриву гоняя недорогого гостя по гостиной. Молнии и заклинания в труху разнесли половину обстановки, стены покрылись дымящимися следами.

— А ну стой на месте и прими наказание, как мужчина! — орала Смерть.

Нашла дурака, я не хочу выглядеть, как диван, стреляющий клочьями ваты и пружинами. Или как бывший комод, превратившийся в горстку гнилой трухи. В какой-то момент, воздев руки над головой и готовя особую пакость, Миледи перестала пулять разрядами и заклинаниями, я одним прыжком подскочил к ней, крепко обнял за плечи и впился в губы поцелуем. Секунда, пять, десять… Сразу не убили, сие радует безмерно. Секунд через пятнадцать Миледи ответила…

— Хватит! — приблизительно через минуту, меня оттолкнули двумя руками. Короткий полёт закончился встречей спины и стены, в позвоночнике что-то неприятно хрустнуло, слава всем богам не обвалилось в трусы. — Хватит! Иначе ты навсегда переселишься ко мне!

— Я не против, Миледи.

— Закатай губу, — грубо ответила Смерть, взмахом руки восстанавливая разгромленную гостиную. — Твое время ещё не пришло.

— А когда оно придёт? — радуясь окончанию экзекуции и хлопая ресничками, невинно поинтересовался я датой окончательного переселения на иной план. Вдруг выгорит на дурничка.

— Не сегодня, — ехидно усмехнувшись, ответила Смерть. Не прокатило. — Тебя очень ждут там. Смотри.

Стена превратилась в экран. На белой плоской поверхности отобразилась палата в медицинском крыле Хогвартса. В кровати лежало тело из разряда «краше в гроб кладут». Стоит признать, видок у меня там не очень, не внушающий оптимизма в скором выздоровлении. Справа и слева от кровати на табуретках прикорнули два школьника в медицинских костюмах: мальчик и девочка.

— Гермиона, — непроизвольно выдохнул я, протягивая к невесте руку.

— По-прежнему хочешь остаться? — прошептала на ушко Смерть. Я промолчал, любые слова сейчас были лишними. — Живи. Тебе есть ради кого жить. Не спеши ко мне, Гарольд. Смею заверить, ты от меня никуда не денешься. Своё я никому не отдаю, а ты мой. Придёт время, я сама приду за тобой, хотя бы ради поцелуев.

Я улыбнулся, только улыбка получилась горькой, безжизненной.

— Давно я так? — кивнув на измождённое тело на экране, спросил я.

— Три дня. В моих чертогах время течёт иначе. Три дня она провела рядом с тобой. Видимо любит. — Смерть, на лице которой на мгновение проступила ревность, провела рукой по изображению Гермионы. — Повезло тебе, Гарольд. Я бы тебя добила, чтобы не мучился, и самой не мучиться.

— Спасибо за откровенность, Миледи.

— Не за что. Кстати, у тебя шнурок развязался.

И точно, развязался. Я наклонился к обуви и только приготовился завязать бантик, как мощнейший пинок под зад отправил тушку одного доморощенного «Казановы» прямо в экран, который обрёл глубину, став трёхмерным.

— Низко пошёл, видать к дождю, — донеслось до меня.

Признаю, чувство юмора у Миледи есть. Извращённое, но тем не менее…

Тело встретило болью.

— Писец, — прогнав через глотку морского ежа с тысячей иголок, прохрипел я, открывая глаза.

Часть 6

Пожалуй нет смысла описывать ту свистопляску, закружившуюся вокруг меня, стоило мне открыть глаза и произнести название одного северного зверька, которого обычно никто не видит, несмотря на его ближнее нахождение. Включите фантазию, уважаемые читатели, и вам станет понятно, от чего обычно спокойная Поппи Помфри начала рычать и кидаться на всех встречных-поперечных. Довели мадам колдомедика, до белого каления, довели, ироды. Авроры, министры, родственники, журналисты, Дамболдор и Снейп. Куда же без последних. Эта парочка — гусь и гагарочка, в каждой бочке затычке. И если первый лезет во все дыры по призванию и велению души, то второго пихают в них вопреки желаниям. Кто бы его ещё спрашивал: позволил опутать себя клятвами и обетами, так работай раб, солнце ещё высоко. Ах, в Англии оно село? Ничего, зато в Америке встаёт над горизонтом.

Озверевшая Поппи пинками гоняла публику, а я терял нервы и зарабатывал седые волосы, уговаривая Гермиону и Генри навестить родных. Каникулы не вечные, умирать я больше не собираюсь, как-никак свежа память о пендале животворящем авторства Вечной Леди, поэтому, девочка и мальчик, я вас люблю, но папы и мамы любят вас не меньше болезного пациента из школьной реанимации. Навестите родных, порадуйте их на Новый год! А я торжественно клянусь, что из палаты ни ногой! Ещё бы я ногами ходил, с двумя переломами позвоночника-то. Как бы им ещё объяснить, что я боюсь за них. Страшно мне их оставлять наедине с двумя затычками, о которых было сказано выше. Долго ли, коротко ли — уговорил. Поппи, получившая в помощь пару разбитных девиц и парней из Святого Мунго, клятвенно заверила сомневающуюся невесту, что глаз с меня не спустит и будет лелеять, как родное дитя. Наградив меня косым взглядом, в котором свозили серьёзные сомнения, Гермиона пошла собирать манатки. Генри смылся минутой ранее. Вскоре ребята вернулись попрощаться и воспользоваться больничным камином, доступ к которому им открыла мадам Помфри.

Стоило другу и невесте удалиться, как я насел на больничных сиделок с требованиями показать заклинания, с помощью которых убираются, скажем так, продукты жизнедеятельности. Помфри и сиделки долго отнекивались, пока не начал рычать уже я — убрать за собой дерьмо и прочее я должен и могу сам! У меня сломан и повреждён позвоночник с нервным столбом, а не магическое ядро! То, что я не чувствую ног и задницу, не значит, что я не почувствую запах, буде у меня расслабится сфинктер. Так что показываем, пока я не начал орать благим матом. Уболтать их оказалось проще, чем Гермиону, та согласилась с моими доводами через два часа, больничные работники сдались через тридцать минут. Покладистость Поппи и её поддержка в выдворении мелких добровольцев объяснялась просто: в силу определённых причин, пока пациент находится без сознания, к нему нельзя применять некоторые медицинские заклинания и техники, ведь магия в них настраивается и опирается на магическое ядро волшебника, которое подпитывает применённую целителем технику. Забаррикадировав дверь и заблокировав камин, Сметвик и Помфри принялись священнодействовать, интерны и сиделки работали на подхвате. Мою тушку, по брови накаченную обезболивающими зельями, левикорпусом подвесили между полом и потолком. Потом, под маты и попытки прикрыть целой рукой срам, лишили одежды (понятно, почему Поппи выпихивала Гермиону, рано той смотреть на голых парней и слушать трёхэтажные конструкции, Генри удалили по второй причине — такой хороший мальчик, нельзя его учить плохому). Дабы пациент не матерился, его мило заткнули силенцио. Третьим этапом, закрепив тело в силовом контуре, целители совершили подвиг Гилдероя Локхарта, которым он прославился в каноне, то бишь точечно удалили сломанные позвонки и осколки костей, благо до рук и ног не добрались. С них станется. Хорошо, что интерны постоянно обновляли силенцио, иначе они узнали бы о себе много нового и приличными в этих словесных конструкциях были только «и», «в» и «на». Я бы ещё не отказался от зелий, ибо боль была нестерпимая, даже не знаю, с чем её сравнить и как описать. Осторожно обмыв меня тёплой водичкой из кончика волшебной палочки, и протерев место укола обычным спиртом, Поппи сделала внутримышечную инъекцию костероста. Укол в спину не почувствовался от слова «совсем», «прелесть» колдомедицины в полный рост я осознал ночью. Колдомедик хихикнула, как девочка, когда увидала мою реакцию на одноразовый пластмассовый шприц, емкостью пять миллилитров, в своих руках. Честно признаюсь, маггловские инструменты произвели на меня большее впечатление, чем все магические процедуры до этого.