Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть I (страница 16)

С пожилой ведьмы к тому времени слетели все напускные маски, исчезла холодность и показное равнодушие. Перед нами сидела уставшая и убитая горем женщина, любящая мать, до последнего хранившая в сердце надежду на возвращение блудного отпрыска в семью. Тихим голосом она попросила прощения за сына.

— Гарольд, умоляю Вас, ещё есть время до полуночи, а значит возможность вернуть содеянное назад, я просто не переживу…. и не смогу убить сына, чтобы смыть позор. Он хороший, я заставлю его исправиться. Мой мальчик просто не понимает, что значит печать предателя крови. Прошу Вас, Гарольд!

Я отрицательно покачал головой. Сделанного назад не воротишь, да и не нужен мне безответственный крёстный, не задумывающийся над смыслом поступков, влияющих на жизнь и смерть других людей. Прочитав решение по моему лицу и глазам, Вальпурга бухнулась на колени:

— Гарри…, Гарольд…, можно перевести крестильную связь, не хочешь Сириуса, её можно закрепить за любым Блэком или членом Рода.

— Беллатрикс — она в Азкабане, Нарцисса? Увольте, поведение вашей племянницы недалеко ушло от имени. Андромеда, её выжгли с гобелена, хотя она единственная настоящая Блэк. Кто ещё?

— За мной …, — сглотнув комок, с мольбой в голосе выпалила Вальпурга, — за мной, Гарольд. Я! Я могу стать твоей крёстной. Только не губи моего мальчика, Гарольд!

Прикрыв глаза, я с минуту стоял безмолвным столбиком, не пытаясь отодвинуться от горячих рук коленнопреклонной, плачущей ведьмы, схватившей мои ладони. Немыслимо, но сомкнутые веки не мешали видеть бледную тётю, сжавшуюся в кресле, растрепавшиеся волосы пожилой ведьмы, катающегося по полу и бьющегося головой об паркетКричера. И слёзы…. С тех пор прошло шесть лет. Как вы думаете, мог ли я отказать?

— Встаньте, Леди Блэк, у нас осталось мало времени, скоро придёт Дадли, хотелось бы завершить обряд до его прихода.

— Да-да, спасибо, Гарольд!

— У меня есть условие.

— Всё, что угодно.

— Сириус ничего не должен знать, после вчерашнего я видеть его не желаю.

— Хорошо, как пожелаешь, мой сын ничего не узнает. Магией клянусь!

— Не надо магией, леди, достаточно вашего слова. Или мы будем доверять друг другу, или нет.

— Слова не мальчика, но мужа. Кричер!

— Кричер слушает, госпожа! — домовик, перестав биться башкой и подметать ушами пол, подполз к хозяйке.

— Неси принадлежности для ритуала, быстро! — скомандовала Вальпурга, боясь, что я передумаю, и тут же переполошилась: — Моргана прародительница, нам нужен свидетель, клятвы необходимо засвидетельствовать….

— Тётя Петунья — сквиб, она подойдёт?

— Подойдёт! — обрадовалась ведьма весьма удачным обстоятельствам.

— Тётя…, — не успел я раскрыть рта, как меня прервали.

— Я согласна, — сказала тётя. В этот миг раздался аппарационный хлопок вернувшегося ушатого электровеника.

Кричер поставил на журнальный столик ритуальную чашу, несколько свечей и мелок, положив рядышком со всем этим богатством костяной нож. Не стоит обманываться неказистым видом колюще-режущего артефакта. По остроте нож мог заткнуть за пояс самый острый «Жилетт». Вальпурга откинула в сторону ковёр, расчертив на его месте замысловатую пентаграмму. По одной ей понятной схеме были расставлены свечи, а середку заняла чаша. Взяв меня за руку, она шагнула в центр узора, ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

— Гарольд, скажи мне своё полное имя, — ритуал требовал полного именования и титула. — Леди Эванс, стойте за пентаграммой, когда я поверну голову к вам, скажете «свидетельствую».

— Гарольд Лилиан Александр Эванс-Слизерин. Лорд Эванс, Лорд Слизерин, — сказал я.

Вы когда-нибудь видели квадратные глаза? Нет? Мне посчастливилось. И, вообще, шок — это по нашему! Ошарашенная Леди Блэк от удивления чуть не выронила нож, а я стоял, пялился в няшные глаза офигевшей ведьмы и ухмылялся во весь рот. Отдаю должное крёстной, она довольно быстро справилась с собой, опыт и закалку не пропьёшь. В глубине её глаз мелькнула неожиданная гордость и радость, сменившаяся вспышкой ярости и желания прибить кое-кого не сходя с места. Слава Богу, Мерлину и Моргане, жажда убийства была направлена не на меня. В душе мелкого тёмного мага шевельнулось ленивое сочувствие к Сириусу. Ближайшие пару лет этому засранцу не стоит попадаться матушке на глаза, ох, не стоит. Разъярённая родительница ему глаз на жопу натянет и скажет, что так и было. Из-за этой блохастой сволочуги, которую мало пороли в детстве, Род чуть не потерял крестника, да какого! Ни один маг в Британии не мог похвастать или тайно про себя гордиться, что является магическим опекуном наследника самого одиозного Основателя, а Сириус мог и, лопух безрогий, профукал своё счастье. Позорище на всю страну, не дай Мерлин кто-либо узнает, его же заживо заклюют. Пока я совсем не искренне жалел бывшего крёстного, Вальпурга завела быстрый речитатив на латыни. Сами собою вспыхнули свечи и засветились линии пентаграммы.

— Я — Вальпурга Ирма Блэк, Леди Блэк, принимаю Гарольда Лилиана Александра Эванс-Слизерина, Лорда Эванса, Лорда Слизерина, как своего крёстника и клянусь своей магией быть ему вместо матери в горе и радости, в гневе и печали, в жизни и смерти, клянусь заботится о нём и быть наставником в жизни и опекуном в магии. Гарольд Лилиан Александр Эванс-Слизерин, Лорд Эванс, Лорд Слизерин, принимаешь ли ты меня — Вальпургу Ирму Блэк, Леди Блэк, как свою крёстную? — покончив с бесконечной латынью, спросила Вальпурга.

— Принимаю, — костяной нож чиркнул по детской ладони, вторым взмахом он рассёк руку ведьмы. Вальпурга взяла мою ладошку окровавленной дланью. Наша кровь, смешиваясь, тоненькой струйкой потекла в чашу.

Очередной речитатив и красно-бурая жидкость вспыхнула голубым пламенем. Раны на ладонях затянулись в мановение ока. Подхватив чашу, теперь уже моя крёстная, сделала несколько глотков и протянула её мне:

— Пей!

Кровь, как ни странно, пахла кровью и оставляла во рту пряно-солоноватый вкус. Я отпил оставшуюся половину, на последнем глотке Вальпурга повернулась к тёте.

— Свидетельствую! — громко объявила Петунья, на секунду нас всех накрыло ослепляющим светом. Магия, выпив из меня все силы, приняла клятвы и перенесла крестильную связь на пожилую ведьму….

Через десять минут я сидел в кресле, трескал шоколадные конфеты (шоколад самое эффективное средство против магического истощения), запивая их чаем с молоком, а дамы отпаивались дядиным коньячком. Зажёвывая очередную вкуснотень, мелкий сладкоежка краем уха уловил слова новоявленной крестной о необходимости просвещения лорда двух Родов. Не к лицу Слизерину оставаться неучем, да и его кузену будет полезно пройти школу настоящего аристократа.

— А меня вы спросить не забыли? — возмущённо вякнул я.

— Мой милый крестничек, — плотоядно улыбнувшись во все тридцать два зуба и протянув руку, Вальпурга взлохматила мои волосы, — вся прелесть в том, что теперь мне не нужно твоё разрешение….

Тётя зеркально повторила улыбку старшей дамы. Как погляжу, быстренько они спелись, и года не прошло. Блин, как это у девчонок и женщин получается, а? Трыц-быц — лучшие подруги не разлей вода. По лицу Петуньи читалось, что она реально согласилась отдать своих «кровиночек» в «рабство» старой ведьме. В памяти всплыли далёкие детские воспоминания, в которых черноволосый дружок Джеймса Поттера с дрожью в голосе поминал домашние уроки, где мать гоняла его и Регулуса в хвост и гриву. «Нет, нет, нет!» — комариным писком доносился тоненький голосок из глубины души, забравшейся в пятки. «Да, да, да!» — разбивая хрупкие надежды, молча отвечали довольные физиономии дам. На что я сдуру подписался? Мама, роди меня обратно!

Оглядываясь в поисках поддержки, я натолкнулся на забившегося в тёмный уголок домовика. Его бильярдные шары, вколоченные в лопоухую головёнку, благоговейно пожирали наперсника хозяйки. Эльфа распирала гордость за госпожу, урвавшую для Рода жирный куш. Домовик чувствовал и видел вокруг мальчишки ауру тёмной магии, приправленную ледяным узором Смерти. Мрачная сила молодого волшебника подпитывала магию Леди Блэк, даря той странную защиту и здоровье. Поймав мой взгляд, старый эльф задрожал, словно осиновый лист.

— Кричер, — я поманил его пальцем, вспомнив кое-что, о чём не следовало забывать. Мелко семеня, домовик покинул облюбованный угол, — иди ко мне, не бойся.

— Кричер пришёл, молодой господин, — проблеял он, уткнувшись взглядом в пол. — Что желает молодой господин?

— Злую вещь, которую тебе оставил хозяин Регулус….

Вальпурга оцепенела, вся превратившись в слух. Имя любимого сына острой бритвой больно резануло по незаживающей ране. Что за «злая вещь»? Откуда? Что Потт…, Слизерину…, крестнику известно о Регулусе такого, чего не знает она? Какие тайны скрывает мальчик? Сердце женщины совершило кульбит, со всей силы ударившись изнутри о грудную клетку и застыв испуганной птичкой. В горле образовался комок. В руке что-то треснуло, встрепенувшись, ведьма удивлённо посмотрела на раздавленный фужер и кровь, стекающую с изрезанной ладони. Достав палочку, Вальпурга в три взмаха удалила впившиеся в плоть осколки, следом зарастив ранки.

— Кричер принёс, — проскрипел появившийся старый эльф, бухаясь на колени. В ручках-лапках домовик держал небольшой предмет, завернутый в грязный кусок ткани, в котором Леди Блек, не без труда, узнала батистовую сорочку сына. От свёртка тянуло злом, тленом и чёрной магией. Действительно — «злая вещь».