Александр Сапегин – Там, за горизонтом (страница 10)

– Нет, не вернётся, она давно хотела уйти. Я в декабре подслушала её разговор с тётей Верой по телефону, она говорила, что устала от тебя, ей всё обрыдло. Эти оковы и долбаное болото, из которого не выбраться. Живут же другие…

– Подслушивать нехорошо, пойдём к машине, доня.

– Я в ванне была, а мама на кухне. Я её потом спросила: неужели мы – болото? А она наорала, сказала, что я ничего не понимаю, и чтобы не лезла не в своё дело, но я ведь понимаю!

Теперь становилось понятно, почему Лиза в последние месяцы резко начала тянуться к отцу. Девочка искала участия, поддержки и родительской любви. Искала и находила то, чего не могла получить от матери. Да, какие, оказывается, секреты всплывают, но ведь мелкая ни словом не обмолвилась и даже намёком до этого дня. А Наталья мечтала о красивой жизни инстаблогерш, как же ей интернет и сказки инстадив мозги-то запарафинили!

Какой же он слепец!

– Сашке что говорить будем?

– Он знает, – потупилась Лиза. – Мы с тобой останемся, папа.

– Спасибо, успокоила. Заговорщики мелкие.

– Так, господа, – подойдя к джипу, у которого собрались сторонники варианта с проживанием в родных краях, Михаил обвёл взглядом всю честную компанию. – Извиняюсь за некрасивую мизансцену, как вы понимаете, у нас убыло на одного человека, и прошу вас данный вопрос при мне никогда не поднимать, договорились? Скажу лишь одно, нарывало давно и сегодня лопнуло. На этом всё. Никто ехать не передумал? В смысле оставаться здесь, ну, вы поняли.

– Не передумали, – за всех ответила Валентина Петровна.

– Отлично, значит так, никуда не разбегаемся, по крайней мере, дальше туалета, сейчас мы с Антоном быстро сгоняем за «Уралом», после чего грузимся и едем в город.

Не откладывая дело в долгий ящик, Михаил запрыгнул в джип. Что ж, он говорил, но его не хотели слушать, их право. Насильно мил не будешь, а в сложившихся обстоятельствах дудеть в одну дуду в Топоруковым… Хотят сдохнуть на западе, их право. Своих хлопот полон рот.

Дорога вниз по склону заняла менее минуты. На то, чтобы выбраться из сугроба потребовалась четверть часа.

– Ты, Антоха, откуда такой крепкий будешь? Запрыгивай! – смотав лебёдку и развернувшись, Михаил открыл дверь кабины. – С института-то за что попёрли? – Да-а, – почесал парень репу, – вмазал каратистам одним, к Вере клеились, а мы со школы дружим. Наши бати в ПЧ на железной дороге работают… работали. Мой кузнецом, Веркин слесарем в мастерских.

История оказалась стара как мир. Антон и Вера дружили с первого класса, после школы поступив в один вуз, только на разные специальности, и так сложилось, что к брюнетке с яркой восточной внешностью начали клеиться два одногруппника. Близнецы, братцы-акробатцы. По курсирующим в девичьей среде слухам, братья заключили между собой пари, кто первым «сорвёт цветочек». Девушка им сто раз повторяла и требовала, чтобы закусившие удила парни отстали, Антон несколько раз один на один просил добром оставить невесту в покое. Увещевания не помогали, и в один прекрасный момент Казановы перешли черту и нарвались. Сын кузнеца подрабатывал в кузне молотобойцем, да и сам ковал, благо отец не скупился на секреты, в общем, дури в парне было о-го-го, никакой водки не надо.

Короче, супротивники вызвали флегматичного Антона на поговорить и в какой-то момент начали крутить ногами, а сыну кузнеца надо было только попасть. Он и попал, во всех смыслах. Результатом попаданий стал перелом ключицы у первого близнеца и нижней челюсти в двух местах у второго. В итоге поборник справедливости и защитник девичьей чести вылетел из вуза, так как ногокруты оказались чьими-то родственниками. Не то декана, не то ректора. С трудом удалось отбиться от дела в полиции, пострадавшие тоже оказались не без греха, но с альма-матер пришлось распрощаться, а весной сына кузнеца ждал военный комиссар и служба, но с этим теперь уже не сложилось по объективным обстоятельствам.

– Да, не повезло тебе, – усмехнулся Михаил, подруливая к ожидающим его детям и куцей компании девчат. – Чего стоим, кого ждём? Запрыгиваем, Антон, подсоби, помоги Валентине Петровне. Парни, помогаем девчатам. Связь с кабиной в кунге работает, проверено. Антон покажет, как и что нажимать. Сын, Лиза, Марина, давайте ко мне.

Тут от толпы сторонников переезда, занятых обсуждением насущного вопроса, каким транспортом и когда выезжать, отделился высокий рыжеволосый мужчина.

Широкими шагами он пересёк стоянку, обогнул сторожку и старый вахтовый вагончик, выйдя наперерез «Уралу», за ним вприпрыжку поскакал ещё один, низенький и круглый, как колобок, и следом засеменила худосочная женщина, которая, как помнил Михаил по пещере, всё время жалась к рыжему.

– Эй, мужик, притормози, – чуть ли не на бампер лёг рыжий.

– Чего надо? – открыв окно, перегнулся наружу Михаил.

– А ты куда-то спешишь? – нагло осклабился рыжий. – Ты погоди, тут до города людей подкинуть надо.

– А я вам что, развозная телега? Бери любую машину и кати, – отбрил наезд Михаил. – Нашли, понимаешь, рейсовую маршрутку.

– Ты что, б…, с…, борзеешь, у людей горе, – окончательно лёг на бампер желающий прокатиться до города пассажир. – Типа ты один такой умный сообразил, что в городе сейчас горы битых тачек. Без танка хрен проедешь.

– Вечер перестаёт быть томным, – закипая от выплеснувшегося в кровь адреналина, тихо прошипел Михаил. – А у меня, б…, по-твоему, праздник? Уйди с дороги, пока нахрен вдоль и поперёк не переехал.

– Дави! – рыжий развёл руки в стороны.

– Антоха, поддержи, если что, – крикнув в салон по связи, Бояров открыл дверь кабины, одним слитным движением ловко соскочив на снег.

– С…, сдрейфил, коз-зёл! – глумливо оскалился рыжий, сжимая кулаки на уровне груди.

Подскочив к противнику, Михаил, как когда-то давно учил тренер рукопашного боя, левой рукой обозначил внешне опасный удар, а сам уклонившись от выброшенного навстречу кулака и контролируя ноги верзилы, полуприсев, влепил тому ниже пояса. Да, подло, но уличная драка благородства не терпит. Охнув, рыжий согнулся в три погибели, прикрывая руками пострадавшее место. Удар ногой в лицо завершил разгром. Подхватив стонущее тело за воротник, Михаил откинул его с дороги в рыхлый сугроб. Пусть остынет немного, горячий финский парень.

– Толстый, тебе тоже прописать?

Толстячок, впечатлённый быстрой расправой, предпочёл держаться на расстоянии, в отличие от худосочной дамы, с причитаниями бросившейся к пострадавшему. – Держитесь! – Запрыгнув в кабину, Михаил выжал сцепление, врубил передачу и вдавил в пол акселератор.

Громоздкий «Урал», выбрасывая из-под колёс комья слежавшегося снега и мелкий гравий, резво скакнул с места.

– А то сейчас набежит охотничков до халявы. Умные, мать их.

Город горел. Чёрные, серые и серебристо-белёсые клубы дыма толстыми столбами поднимались в небо то тут, то там, разбавляя колыхающимися телесами мёртвую картину апокалипсиса.

– Держимся! – чуть ли не в сотый раз по внутренней связи скомандовал Михаил, сдвигая бампером очередную легковушку, перегородившую дорогу.

– Папа, а почему дома горят? – вцепившись в спрятанного под пуховичком котёнка, как в спасательный круг, спросила Лиза.

– Плитки, утюги, ещё что-нибудь, – объезжая застывший на парапете троллейбус, ответил Михаил, – включённый газ, много чего, доченька. Свет-то не выключился, а теперь погляди на последствия…

– Ой, смотрите! – крик Марины отвлёк от дороги.

Проследив за тонким пальчиком дочки Мамая, Михаил резко вжал тормоз в пол.

Десятиэтажная панелька у поворота вздрогнула, будто живая, облицованные мелкой декоративной плиткой стены вспухли, и целая секция дома, стреляя во все стороны обломками бетона и осколками стекла, за несколько секунд сложилась вовнутрь. Машину ощутимо качнуло.

Грязное облако пыли заволокло дорогу.

– Твою, – сквозь зубы выругался Михаил, – вспомни про газ… так, дети, рвём когти в объезд.

– Папа, а наш дом не взорвётся? – отмер сын.

– Не знаю, Сашок. Увидим, как приедем. Вот же не было печали, да черти подкачали.

На соседней с разрушенным домом новостройке, так называемом монолите, загорелась внешняя обшивка. Исторгающее чёрный дым пламя быстро поднималось вверх, пожирая утеплитель, который, к бабке не ходи, по всем документам был оформлен как огнеупорный. Из-за чего начался пожар, определить не представлялось возможным. Висящая в воздухе бетонная пыль густым молочным туманом надёжно скрывала нижние этажи новостройки. – Тормозим. Антоха, за мной!

Остановившись у полицейского уазика, Михаил выпрыгнул наружу. Обшмонав с Антоном то, что осталось от служителей закона, невольные мародёры разжились двумя «укоротами»5 и двумя «макаровыми»6.

– С патронами негусто? – цыкнул через зубы Михаил. – Ничего, разживёмся, благо есть где пошукать. М-да…

– А зачем нам? – держа в широченной лапище кажущийся маленьким пистолет, недоумевал Антон.

– Рыжего помнишь?

– Угу.

– Вот затем. Тут, кроме рыжих, не знаешь, с чем столкнёшься: бешеные собаки, саблезубые кролики, бурундуки-убийцы. Бери, завтра научу стрелять. Хотя нет, вертай обратно. Пока ликбез не проведу, автоматы и пистолеты детям не игрушки, ещё ногу себе прострелишь ненароком.

Родной дом показался внезапно, с усилием вывалившись из тяжёлых клуб дыма горящего на обочине бензовоза. Одна радость – дующий со стороны реки ветер гнал тягучую пелену в противоположную от дома сторону, да плотный частокол новостроек надежно отгораживал дорожное пожарище от родных пенат.