Александр Сапегин – Столкновение (страница 6)

— А что с ним не так?

История Сергея, парня двадцати трех лет от роду, оказалась проста, как мир. Не послушав наказа старших товарищей, тот поперся на дискотеку. Чужих девчонок он не цеплял и вроде уже успел познакомиться с несколькими поселковыми парнями, чтобы их считать пусть не друзьями, а почти корешами. Но разгоряченным алкоголем задирам это оказалось далеко до фени, как и заступничество земляков. Парня вызвали в темную подворотню. Драки не было. Сергея сбили с ног и несколько раз пнули. Один из ударов пришелся по позвоночнику. Парень на первый взгляд легко отделался, на теле у него не осталось даже синяков, так как пинавшие его сами были насиняченными до поросячьего визга. Но это на первый взгляд… Через месяц у него начали болеть руки, стала пропадать сила, пальцы разжимались сами собой…

— Приводите. — Вадим одним словом завершил разговор, поняв, что не может бросить человека один на один с подобной бедой. Оставался вопрос к строителям, почему они не обратились в фельдшерский пункт или не отвезли парня в город, техника-то у них есть… Ждали у моря погоды? Фомин поблагодарил за кофе, раскланялся и пошел к бригаде.

Прошло пятнадцать минут, лай Снежка возвестил о новом визитере или визитерах. А где ты был, сторож хвостатый, когда приходил бригадир? В конуре сидел, прохиндей? Почему не лаял?

Фомин пришел в компании троих подчиненных.

— У них тоже руки ослабли? — спросил Вадим. — Нет? Тогда я вас не держу. Сергей, останься. Калитку не забудьте закрыть.

Цветной ореол вокруг парня был блеклым, сильно проигрывая в яркости соцветию бригадира, на грудном отделе позвоночника больного поселилась серая клякса, в самом центре которой пряталась небольшая черная точка. Нашлась причина бед молодого человека… что с тобой делать-то, клякса с ножками?

Вадим тщательно вымыл руки с мылом.

— Разденься до пояса, — приказал он Сергею. — Верх сымай, штаны можешь оставить и ложись на диван лицом вниз.

Сергей, на которого неожиданно сильно подействовали хриплые, гипнотические интонации в голосе молодого экстрасенса, впал в прострацию, на полном автомате скинул с себя свитер и футболку. Словно сомнамбула, на ногах-ходулях, он подошел к указанному дивану, плашмя плюхнувшись на него. Действуя по наитию, Вадим кончиками пальцев, едва касаясь кожи, покрывшейся мурашками, провел вдоль позвоночного столба парня. Подушечки едва ощутимо покалывало. В районе черной точки по рукам прошелся странный разряд, невольному доктору показалось, будто у него засветились ладони; Сергей болезненно вскрикнул.

— Лежи, не дергайся… — прошипел Вадим. — Терпи, казак… хм, на этом пока все. Одевайся. Придешь вечером. Возьми сменное белье.

Пациента не надо было упрашивать. Моментально облачившись, он чуть ли не бегом сбежал от страшного соседа, хлопнув входной дверью. Через пару секунд скрипнула калитка.

— Ну, Пелагея Матвеевна, ну, удружила. Век тебя помнить буду, — смахнув со лба крупные капли пота, сказал новоявленный знахарь. — И что мне теперь со всем этим делать, а? Я и так в чудиках хожу, только славы злобного колдуна мне для полного счастья не хватало… — Он посмотрел в окно, выходившее на бывший дом Ширшихи, сейчас там половина бригады обступила кругом его пациента, — по-видимому выпытывая подробности. — Не сиделось вам на берегу Ангары, ловили бы себе омуля; нет, приперлись…

День прошел тихо и буднично (зубрежка химии и биологии, повторение русского и английского языков), за исключением того, что Вадим растопил баньку. Интуиция подсказывала ему — следующий этап лечения должен быть именно там. Сергей появился в половине восьмого вечера, провожали его будто на убой. Несчастный, сейчас его злобный колдун разберет на ингредиенты для зелий! Но ожидания подопечного со товарищи не оправдались. Вместо алхимической лаборатории его отвели в жарко натопленную баню, где хорошенько отхлестали веником, после чего, распаренного до одури, положили на пороге между парной и мойкой. На красную как у рака спину поклали свежий березовый веник, ручку которого обстучали обушком небольшого топорика…

Вадим с чувством выполненного долга смотрел на свою работу. Черная точка исчезла, будто ее не бывало, серый цвет кляксы сменился на молодую зелень, да и сами границы бывшей мутной области расплылись и потеряли очертания, сливаясь со здоровым ореолом. Влив в Сергея сто пятьдесят грамм водки, он отправил его восвояси, наказав на неделю воздержаться от работы, в противном случае знахарь ни за что не ручается. Опьяневший от водки и от счастья парень, не чувствуя ставших привычными болей, рассыпался в благодарностях, сулил деньги, говорил, что он теперь должник до гробовой доски. Увидев протянутые ему мятые тысячные купюры, Вадим озверел, выхватил деньги, запихав их бывшему пациенту за пазуху, и на пинках выпроводил того из бани. Придурок, какой придурок…

— Ты прости его, — сказал утром Фомин, — не держи зла на Серого. Молодой он, глупый: не знает, что таким, как ты, взять деньги — грех. Мы лучше тебе беседку у ручья поставим, материала у нас навалом, хорошо?

— Как пожелаете, ты только не нагружай его с недельку, да вместо матраса пусть на досках поспит. — Почему на досках и почему неделю — Вадим и сам не мог сказать, но так было надо, так было правильно.

Через месяц, в последних числах февраля, Снежок остановил у калитки еще одного посетителя, прибывшего с берегов седого Байкала — Степана Загоруйко. Здоровенный детина, родители которого, коренные харьковчане, по комсомольской путевке приехали строить БАМ, да так и вросли корнями в сибирскую землицу, работал у Фомина и крановщиком, и кровельщиком, и плиточником, и мастером на все руки. Степа серьезно сошелся с Тоней Павловой, сельской почтальоншей, миловидной тихоней среднего росточка. Кроме симпатичного личика и спокойного характера у Антонины были два несомненных преимущества — красивая грудь и богатая коса, спускавшаяся ниже пояса. Несмотря на милый характер, холостячка Антонина который год давала всем потенциальным женихам от ворот поворот. Бабы уже начали говорить про нее нехорошее, но тут неприступная крепость почти сдалась… Под таким напором любая бы выбросила белый флаг. Ухаживал Степан красиво: дарил цветы, которые привозил после рейсов в город, встречал и провожал с работы и на работу (как ему Фомин спускал с рук прогулы?), на почте отремонтировал двери и перегородку, сколотил новый стенд. Местные мужики, наученные горьким опытом, делали ставки, когда Тонька запульнет ухажера куда подальше, но та не спешила радовать общественность. Эксперты сарафанного радио поголовно сходились во мнении, что начальнице почтамта надо срочно подыскивать новую работницу, ибо нонешняя не сегодня завтра помашет Таежному голубым платочком. Весна приближалась, любовная лихорадка набирала обороты. Уж кого-кого, а Степу встретить у порога Вадим ожидал меньше всего.

— Привет, Степан.

— Привет… — Загоруйко уперся взглядом в подтаявший сугроб у завалинки, покраснев, как маковый цвет. Как все запущено-то…

— Я это… — промямлил Степан.

— Степа, ты рожай быстрее, не тяни резину.

— Ну, это… лучше в доме…

— Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял. — Вадим пригласил краснеющего мужика в дом, на всякий случай оценивая состояние его ауры и цветовую гамму органов. На первый взгляд все было в порядке, гость просто светился богатырским здоровьем. — Слушаю, Степан Борисович.

Загоруйко сорвал с головы шапку, принявшись переминать ее в громадных кулачищах, как застоявшееся тесто:

— Я это… — завелась волынка по второму кругу, — Вадим Михайлович, с девками… бабами у меня… того.

— Только не говорите мне, что ни разу еще не «того», — усмехнулся Вадим.

— Да нет, того, но у меня не того… не стоит, вот…

— Интересные пироги… а как же вы с Антониной?

— Ну-у, мы еще… она такая… ну-у… — Лицо Степана стало настолько пунцовым, что переспелые помидоры скисли бы от зависти.

— Ладно. — Вадим еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться в голос. Похоже, у Степы был сдвиг в мозгах, и проблемы прятались в психологическом буреломе, в остальном здоровья у него было хоть отбавляй. — Помогу я вашему горю или счастью, тут как посмотреть. Железные деньги есть с собой?

— Есть. — Степан пошарил в кармане штанов, выудив оттуда три металлических десятирублевки. — Вот, больше нету; я сбегаю принесу еще, если надо.

— Стой. Куда собрался? Трех десяток хватит.

Вадим забрал у него монеты и демонстративно пошептал над каждой, после чего протянул их хозяину:

— Держи, я тут заговор сделал на мужскую силу, сошьешь в трусах кармашки, в них будешь вкладывать монеты. Трех дней хватит за глаза, чтобы все наладилось. Одна десятирублевка на один день; смотри, не переборщи, Казанова.

— Спасибо. — Загоруйко смотрел на блестящие дензнаки, как на величайшее сокровище. Да-а-а, припекло мужика: ни отпечь, ни пережарить. — До свидания.

Прошла неделя. Вадим пошел за хлебом в продуктовый магазин, возле которого встретил буквально светящихся счастьем влюбленных голубков. Судя по довольному виду Антонины, в постели у них было больше чем отлично, что подтвердилось через несколько секунд. Загоруйко незаметно подмигнул благодетелю и показал ему большой палец. Самовнушение — вот великое чудо! «Благодетель» улыбнулся в ответ и встал как вкопанный. Доигрались голубки — в животе Антонины горела яркая искорка…