Александр Сапегин – Столкновение (страница 54)

Белов резко развернулся. Он не почувствовал приближение человека, и сейчас его «сонар» видел «слепую кляксу», а глаза лицезрели высокую пожилую орчанку. Одежда и вид орчанки порвали очередной шаблон в разуме парня. Светлый цвет кожи, мягкие черты лица, испещренного тонкими морщинами, бежевое приталенное платье, украшенное вязью аппликаций: воротник украшали также полтора десятка хвостов горностаев, на подоле и широких рукавах — меховые опушки. Седые волосы орчанка увязала в тугой шар, став похожей на каноническую Минерву Макгонагалл из приснопамятной поттерианы.

— Сгорают люди — здесь. — Удивительно теплый палец орчанки коснулся центра лба Вадима. — Перегоревшие теряют волю…

— Всю жизнь думал, что они теряют себя, миледи! — Не зная, как правильно себя вести с клыкастой, Вадим выбрал беспроигрышный вариант земного обращения, сдуру ввернув слова про теряемое. Надо же хоть как-то поддержать беседу и перевести дух от внезапного появления женщины! А если бы он огрел ее «плетью»? То-то королевские дознаватели повеселились бы, слушая, как здоровенный мужик прихлопнул бабу с испуга…

Мысленно успокоившись, Вадим неслышно выдохнул через плотно сжатые зубы, за пазухой у него в полной готовности сверкали гранями несколько атакующих плетений, и редукто было не самым сильным из них. Перехватывая инициативу и взяв руку орчанки, поражаясь нежной, можно сказать — девичьей коже, он коснулся тыльной стороны ладони старухи. Или не старухи? Лик орчанки постоянно изменялся, словно был сделан из воды.

За внешней бравадой и уверенностью парень старался скрыть шок и растерянность. Престарелая дочь степей подкралась незаметно, обманув все его, как он думал, сверхчувствительные органы чувств. А он-то гордился способностями сенсора, помогающими держать в поле зрения невидимых и неуловимых миур! Постоянно держать себя в напряжении было утомительно, но радиус в пятнадцать шагов контролировался подсознательно. И тут такой конфуз… Тем обиднее был чувствительный щелчок по носу. И от кого, скажите? От орчанки! Горечь рухнувшего и разбившегося вдребезги самомнения подслащивали татуировки на шее и руках седовласой нарушительницы охранного периметра. Цветная вязь наколотых рисунков проглядывала из-под мехового ворота и длинных рукавов платья, да еще был наборный пояс, который охватывал талию рослой женщины. Символы на руках и поясе имели право носить только жрицы оркской богини-матери, причем отнюдь не простые послушницы. Судя по поясу и тем крупицам знаний, которые были известны Вадиму, жрица занимала не последнее место в табели о рангах среди служителей богини. Горбатым лебедем вставал вопрос — что клыкастая потеряла в Ортене? Искала новых послушниц? Вряд ли, сомнительно сие. В большинстве своем местные орки впитали верования людей и поклонялись либо Близнецам, либо Единому. Лишь немногие северные переселенцы сохранили веру предков и возносили молитвы Хыраду да прочим персонам из оркского пантеона богов. Тайли-матерь почитали белые орки Степи, а также их серокожие соплеменники, захватившие широкие прерии за Мраморным кряжем. О «зеленухах» речи не было. Последних основательно выбили и проредили все участники недавнего военного конфликта. Беженцы, перебравшиеся за горы, не нашли «земли обетованной» по ту сторону хребта. Передравшиеся вожди «зеленух» стали легкой добычей для тяжелой конницы коленных ханов Степи и экспедиционных корпусов Риммы, усиленных миурами и драконами.

«Тайли-матерь», — повторил про себя Вадим имя божественной сущности клыкастого племени.

— Хм, трудно потерять то, чего нет, — хмыкнула жрица, окатив парня взглядом темно-карих, шоколадных глаз. Взор клыкастой не оставлял сомнений в личности «ненайденыша», которому нечего терять — ведь еще ничего и не найдено.

Вадим опешил; слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле. Он кашлянул.

— Миледи, извините, но не кажется ли вам, что… — язвительным тоном, с чуть обозначенной издевкой, начал он, но был перебит собеседницей.

— Не кажется, — сказала как отрезала орчанка.

Странный разговор. Впав в некую прострацию, Вадим гадал и терялся в предположениях, какого ляда жрице надо от него? Ага, старушка, страдая от бессонницы, вышла побродить по ночному городу, изливая маразм на головы встречным землянам. Делать ей нефига, вот и компостирует неокрепшие мозги юных хумансов. Загадочная старушка. Хотя в чем-то она права… черт ее задери.

— Пойдешь со мной? — нарушила неловкое молчание жрица.

— Э-э-э, куда? — промямлил окончательно деморализованный Белов враз пересохшим горлом.

— Искать себя.

— Искать себя?

— О Великая Тайли! Я что, с глухим разговариваю? — всплеснула руками орчанка.

— Миледи, я не совсем вас понимаю…

— Мне нравится это слово, — орчанка улыбнулась, — не знаю его значения, но улавливаю смысл. «Миледи» — звучит красиво. Разрешаю звать меня так. Миледи… да. А ты совсем не понял сказанного мной. Жаль, я думала, что молодое поколение здраво умом.

Вадим закатил глаза, мелкими шажками отступая от эксцентричной и явно полоумной женщины. Чур его, чур! Ему для полного счастья только сумасшедших старух не хватало, будь они хоть трижды жрицы с сакральными знаниями, хоть послушницы с ветром в голове. Дурдом на выезде, одним словом; и пока его не записали в пациенты, надо делать ноги.

— Извините меня, миледи, но мне пора. Приятно было познакомиться. — Изобразив поклон, Вадим стремительно развернулся к орчанке спиной и остался стоять на месте, пригвожденный фразой старой жрицы:

— И ты бросишь мечту стать целителем? Выкинешь в мусорную кучу стихии?

— Что? — Замерев, Вадим полуобернулся и посмотрел в глаза жрице.

— Я вижу переданный дар, еще немного — и он умрет окончательно. Твоя темная сторона перевесит светлую, и останется только некромант-убийца, способный отбирать жизнь и потерявший возможность ее дарить. Тебя это устраивает — быть одноруким калекой? Получить дар и загубить его… мальчик, мне жаль тебя.

Второй раз за вечер на Вадима напал ступор. Осознав слова старухи, он поник головой. Как горестно и больно признавать ее правоту… Чертова бабка — наотмашь била по самому слабому месту. Как она угадала его болевую точку? И что она к нему прицепилась? Хуже репейника — не оторвешь. Главное, слова сумасшедшей запали в душу и больно жгли опаленное ненавистью нутро. Надо обладать недюжинным талантом, чтобы немногими словами в пять минут вынести мозг до основания и перевернуть все с ног на голову. Орчанка таковым талантом обладала и, несомненно, виртуозно его применяла. Вроде сказано всего ничего, пара тычков пальцем в небо — и ты, разинув рот, уже стоишь перед привокзальной цыганкой, отбирающей твое бабло.

— Выбор или его отсутствие определяют бытие всех разумных существ. — Несколько нешироких шагов позволили жрице вновь оказаться рядом с Вадимом. — Есть третий вариант — иллюзия выбора. Что ты предпочитаешь?

— А что вы предлагаете? — Должно быть, в Вадиме умер одессит…

— Я предлагаю выбор, но первый шаг должен сделать ты сам.

— Выбор… — Молодой высокий парень и пожилая, не менее высокая женщина со стройной мускулистой фигурой, скрытой свободным белым платьем, с высоты Лайлата смотрели на рукотворные магические огни, заливающие теплым светом территорию школы магии и российского представительства, занимавшего здоровенное здание, построенное в готическом стиле, что притулилось рядом с привратной площадью.

— Я не заставляю тебя отказаться от клятв, — сказала женщина, — но обязуюсь передать знания и помогу обрести себя. Ты сейчас потерян, как щепка в реке. Никак не прибьешься ни к одному берегу и сам осознаешь свою беспомощность, душевно терзаясь опутавшей тебя паутиной долга. Сделай выбор…

— У нас говорят — как г…о в проруби.

— Тоже верное утверждение, — ухмыльнулась орчанка.

— Предлагаете сделать финт ушами?

— А что, мне нравится, как это звучит.

— Смогу ли я вернуться?

— Глупый вопрос. Кто тебя остановит, скажи мне? Я никого не собираюсь держать силком. Уйдешь, когда придет время или когда почувствуешь, что пора оставить ученичество. Не бойся стать сильнее. Вашим ханам и князьям нужны сильные бойцы, твоим близким потребуется защита. Они, — палец орчанки ткнул в сторону школы, — превращают вас в кривобоких калек. Я достаточно долго наблюдаю за твоими соотечественниками. Вы чужие здесь и сами осознаете ущербность навязанного обучения. Ты не первый иноземец, у которого я вижу проявленный дар. Удивительное племя… — В руках орчанки будто сами собой возникли нефритовые четки, щелкнула первая бусина. — У вас дар передается из поколения в поколение. Скажи, ведь в вашем мире нет магии?

Вадим кивнул, молча переваривая откровенности, льющиеся из уст жрицы.

— Откуда вы знаете о передающемся даре?

Жрица искоса посмотрела на молодого человека, бусины четок застучали с удвоенной скоростью.

— Я и говорю — удивительное племя… Вы сами понимаете природу дара? Вижу — нет.

— Вам нравится тыкать меня в дерьмо? — съязвил Вадим.

— Не стоит принимать близко к сердцу обычную констатацию фактов, ничего личного.

— Ответьте на один вопрос: почему я?

— Орки жили на Иланте задолго до прихода драконов и прочих разумных. В незапамятные времена магии в нынешнем виде как таковой не существовало. Но даже тогда шаманы общались с духами предков и природы, взывали к стихиям и богам, прося дождя, исцеления, приплода или удачи. Орки обращались к другим силам, не черпая ману из окружающего мира. Не так просто было стать посредником между миром духов и людьми — только владеющая даром могла стать шаманом. Почему благость богов падала на одних и обходила стороной других, я не знаю, но лишь у жриц Тайли дар передавался по наследству. От матери к дочери. С приходом драконов дар стал просыпаться у мужчин. Они становились магами и колдунами, но не могли поддерживать связь с духами предков — этот дар оставался прерогативой жриц Тайли-матери. По твоим глазам вижу, что ты начал догадываться… Да, ты первый мужчина, у которого я зрю яркий наследственный дар Матери богов. В твоем народе много мужей, отмеченных дланью богини, но твой огонь полыхает ярче.