Александр Санфиров – Шеф-повар Александр Красовский (страница 53)

— Мужчины, хватит болтать, идемте пить чай. — скомандовала она.

Когда мы зашли на кухню, чайник на газовой плите уже закипал. На столе стояли чашки с блюдцами. В большой тарелке лежали ром бабы, купленные по дороге.

Владимир Андреевич, — обратилась Люда к отцу. — Вы заварите чай, а то мне неудобно по шкафам его искать.

— Нет проблем, — буркнул батя и полез за чаем.

Вскоре мы дружной кампанией пили чай, отец явно повеселел, наверно, начала проходить головная боль после вчерашней гульбы.

— Рюкзак то тяжеленный, как ты его допер до нас, — спросил отец, прихлебывая чаек.

— Так, мы на автомашине приехали к вам, Владимир Андреевич, — ответила Люда.

— Какой машине? — насторожился батя.

— На нашей, Саша «Волгу» в Финляндии купил, черную, — уточнила жена.

— Кха, кха, — громко закашлял отец, подавившись, чаем. От кашля он расплескал половину жидкости на пол.

— Сашка, чего же ты молчал, идем смотреть твою ласточку, — прокашлявшись, заявил батя, вскакивая из-за стола и направляясь в коридор.

По лестнице он спускался бегом. По грохоту, раздающемуся в подъезде, можно было сразу догадаться, от кого Пашка перенял такую привычку.

Глава 33

Отец долго разглядывал машину, охал, ахал. Открыл капот, чуть ли не обнюхал двигатель. Затем перешел к кузову особое внимание, уделив порогам и крыльям. Несколько минут посидев за рулем, выбрался наружу и, на всю улицу выразил отборным матерком свой восторг.

— Ну, б… Сашкец, б…, сделал отца, как младенца б… Расскажу завтра на работе, какой у меня пацан шустрый, так ведь не поверят ё…

Покончив с восторгами, батя начал выпытывать, каким образом мне удалось за год работы купить машину. Пришлось признаться, что без помощи родственницы такая афера бы не удалась, если собрать все мои небольшие доходы, то их хватило, возможно, только на старенький 408 Москвич, хотя, скорее всего, и на него я не заработал.

После осмотра машины мы еще немного посидели с отцом, тот сообщил, что завершает строительство дачи, поэтому в следующем году мы можем приезжать к нему на рыбалку, и вообще отдохнуть и позагорать.

В ответ жена похвасталась, что мы купили путевки на круиз по Черному морю.

Обменявшись новостями и почаевничав, мы с Людой отправились в общежитие.

— Хороший у тебя отец, — заметила Люда, когда машина отъезжала от отцовского дома. — И чего они с твоей мамой не поделили?

— Чего, чего? — засмеялся я. — Тамару не поделили, вот чего.

— Зря смеешься, — насупилась жена. — Все вы мужики такие, за любой молодой девкой побежите, стоит только поманить.

— Тебе то рано волноваться, — заверил я. — Сама еще такая.

— Врешь ты все. Мне уже двадцать пять лет осенью исполнится, — печально констатировала Люда. — Настоящая старуха.

Пришлось ей всю дорогу, пока ехали до общежития, рассказывать какая у меня молодая и привлекательная жена.

А когда из багажника были извлечены сегодняшние покупки, все упреки были забыты, ведь впереди маячила примерка платьев и босоножек, для юга.

Два дня до отъезда прошли в суматохе сборов и поездках к родственникам.

Перед отъездом я заехал и к маме, хотел узнать, что ей привезти с юга.

Пашка, необычно серьезный, тихо сказал:

— С мамой поговоришь, зайди ко мне.

Внимательно выслушав мамины наказы, как себя вести в самолете, в поезде, какие меры принять, чтобы не украли деньги и документы, я зашел к брату.

Помнишь, ты попросил меня за Димкой присмотреть? — сразу спросил тот.

Предчувствуя неприятности, я молча кивнул.

— Так, вот слушай, на дне рождения у него все было нормалек, правда, мы чуть не поссорились, потому, что я каждую рюмку у него считал. Короче, когда мы все разошлись, он вышел покурить на балкон и вывалился с него. Вроде бы всего четвертый этаж, но парень мертвее мертвого.

Пашка всхлипнул и продолжил:

— Похороны будут через два дня. Представляешь, мы только скидывались на подарок ко дню рождения, а теперь придется собирать на похороны.

Я представлял, и не просто представлял, а очень даже задумался. Что же получается? Мне не дано предупредить даже такое незначительно событие в масштабе Вселенной, как смерть единственного человека. Наверно, высшие силы намекают, чтобы я занимался собой и не лез туда, куда меня не просят.

Весь вечер я ходил под впечатлением этой глупой смерти молодого парня. А ведь у меня была мысль написать на стенах в душе, в туалете и прочих местах теплохода Адмирал Нахимов, что в 1986 году он столкнется с другим теплоходом и затонет. Получается, это будет бесполезно?

Пашка ничего не рассказал маме, не хотел ее огорчать. Я тоже ничего не рассказывал жене. Ничего уже не изменишь, жизнь продолжается.

После долгих размышлений я решил не брать с собой все деньги, забранные из подвального тайника. Ну, не нужно нам столько на поездку. Тем более, у жены бы возникла куча вопросов. Пришлось сделать еще один банальный тайник в комнате. Улучив момент, когда Люда собралась навестить своих коллег, чтобы похвастаться приближающимся отдыхом, я вытащил и так неплотно держащийся подоконник и убрал в открывшуюся нишу, большую часть банкнот. Оставил себе только двенадцать сторублевок, спрятанных в обложку паспорта. Сам подоконник добросовестно смазал клеем ПВА и поставил на место. Вряд ли за те две недели, что нас не будет, комнату навестят воры. В большей степени я прятал деньги от жены, чем от грабителей. Волгу пришлось оставить на охраняемой стоянке на другом конце города, увы, редкость у нас пока охраняемые стоянки, но аккумулятор на всякий случай снял. Мало ли что. Хотя кнопка отключения массы у меня была выведена в багажник, но у нас хватает умельцев, решат проблему в три секунды.

Сорок минут полета в тесноватом салоне ЯК-40 до Пулково показались мгновением по сравнению с ожиданием самолета на Одессу. Вроде бы всего четыре часа, но как долго они тянулись!

Но все когда-нибудь заканчивается, и нас пригласили на регистрацию на рейс. До самолета пришлось идти ножками по летному полю. Хорошо хоть чемоданы не надо было нести самим, как это было в Петрозаводске. Их слегка поддатые грузчики уже увезли на электрокаре и сейчас занимались погрузкой, небрежно швыряя все подряд в грузовой люк ИЛ-62.

Усевшись в кресло, я вспомнил рассказ своего дяди, работавшего снабженцем на станкостроительном заводе. Собираясь улететь из командировки, тот сидел в Пулково, в надежде, что появится билет на рейс Ленинград — Ташкент. В аэропорту было шумно, играла музыка, когда очередной самолет пошел на взлет. Набирал высоту он медленно, и натужно ревя, скрылся за лесом, откуда через несколько секунд послышался грохот взрыва и в небо поднялась огромная туча пыли.

В аэропорту сразу стало тихо, музыку вырубили, а к кассам выстроилась огромная очередь, желающих сдать билеты. Дядя спокойно купил билет и улетел в Ташкент в практически пустом самолете. Вылет, правда, задержался на полтора часа.

Кстати, такого события в этой жизни еще не случилось, дядька еще ничего не рассказывал и даты из прошлой жизни я в упор не помню.

— Тьфу, тьфу! — мысленно сплюнул я через левое плечо. — На фиг такие мысли! У нас все будет хорошо.

Эти же слова я сказал и Люде, с бледным лицом садящейся рядом со мной. Пока мы летели до Ленинграда, самолет несколько раз проваливался в воздушные ямы, и кое-кто из пассажиров был вынужден воспользоваться бумажными пакетами. Люду тоже тошнило, но от пакета она все же отказалась. Вот и сейчас она боялась повторения такой качки.

Однако полет на Иле оказался не в пример комфортабельней, чем на Яке. Шум двигателей был почти не слышен, в салоне лайнера приятно веяло прохладой из вентилятора

Нас даже покормили сосиской с пюре и кофе с булочкой. Так, что вышли мы целые и невредимые из дверей Одесского аэропорта под жаркое одесское солнце ближе к семнадцати часам дня.

Посадка на теплоход планировалась на завтра, и нам нужно было где-то переночевать.

К сожалению, опыт моей первой жизни по поводу Одесских отелей ничего подсказать не мог, кроме того, что нынче свободных номеров ни в одной гостинице мы не найдем. Поэтому надо искать частные предложения.

У аэропорта никого с такими предложениями не имелось. Поэтому мы уселись в такси и доехали до железнодорожного вокзала. Там сдали вещи в камеру хранения, и вышли на улицу. С левой стороны от центрального входа туда-сюда бродили несколько женщин.

Подойдя ближе, я услышал негромкое бормотание.

— Квагтирку, кому квагтирку, дешево сдаю квагтирку, — монотонно повторяли женщины, неприязненно глядя друг на друга.

Люда кинулась к ближайшей тетке, как к родной матери.

— Ой! Вы, правда, сдаете квартиру? Вот здорово! — радостно воскликнула она, затем недолго переговорила с ней и, повернувшись ко мне, решительным тоном добавила, — Саша, я нашла, где нам переночевать, Роза Моисеевна просит всего десять рублей за ночь. Идем скорее.

Но я не спешил:

— Роза Моисеевна, а мне таки кажется, шо вы просите слишком большие деньги за переночевать.

— Да ви шо, молодой человек! Разве десять гублей много за ночлег в доме на Пушкинской улице в благоустгоенном доме с туалетом неподалеку? Это же Одесса! Ви нигде не найдете таких удобств.

— Саша, зачем ты споришь, сейчас тетка рассердится и откажется нам, — шепнула мне Люда.

— Ну ладно, молодые люди, так и быть, Гоза Моисеевна входит в ваше безденежное положение и уступит вам спальное место за восемь гублей. — сообщила деятельная старушенция.