Александр Санфиров – Шеф-повар Александр Красовский 2 (страница 11)

Ближе к четырем часам мои мытарства все же завершились. На полностью заправленной машине я выехал из автомастерской, облегчив свою мошну, уже и так облегченную нотариусом и комиссариатом.

Сегодня с утра моросило, а к вечеру дождь перешел в мокрый снег. На улице было серо и тоскливо.

– Поеду, пожалуй, завтра, – подумал я, глядя на то, что снегопад становится все сильней. – Зато если выеду с утра, за день проеду северную Финляндию и половину Швеции. Переночую в мотеле, а к середине дня буду в Стокгольме. А пока надо навестить кафе, которое вскоре станет моим.

Однако, подъехав к кафе, я обнаружил, что ключи от него я оставил дома, и теперь могу только походить вокруг и полюбоваться на закрытые двери и задернутые жалюзи.

– Ладно, – вздохнул я, усаживаясь в машину. – Через три месяца мне это кафе еще в печенках будет сидеть, пока организую его работу. Хорошо хоть, что Салонен взял на себя заботу по оплате счетов и налогов за дом и кафе, которые мне придется ему компенсировать.

Дома у Ритты я ночевать не решился и на всякий случай остановился в ближайшем мотеле по дороге на Куопио. В прошлой жизни я бывал в Финляндии не один раз и могу сказать, что через сорок четыре года ночевка в мотеле станет намного дороже. Сейчас же все удовольствие обошлось мне в несколько марок.

Ночь прошла спокойно, я почти не просыпался, несмотря на то, что от сильного ветра неприятно шуршал утеплитель в стенах.

Утром, выйдя на улицу, обнаружил, что снег продолжает падать и шоссе, проходящее в нескольких метрах, уже во всю чистят грейдеры. Температура резко упала, и по погоде можно было подумать, что все еще в разгаре февраль, а не первая декада марта.

Поежившись, я зашел в бар мотеля и слегка перекусил. Купил в запас свежий батон и налил полный термос кофе. После этого очистил от налипшего снега машину и тронулся в путь. По занесенной снегом дороге пришлось ехать осторожно, не более семидесяти километров в час.

Когда проехал километров двести, погода стала меняться, снега стало сыпать меньше и периодически проглядывало солнце. Под его лучами асфальт быстро высыхал, и вскоре можно было притопить педаль газа. Настроение сразу поползло вверх, я включил магнетолу, и сейчас балдея, слушал прошлогодний альбом Pink Floyd «Wish you were here».

Как давно я его не слышал, но сейчас слушал, как в первый раз и вспоминал то, другое лето 1977 года, когда мы с моим другом заполучили эту пластинку и записывали ее на пленку. Закончилась запись тем, что пьяный в дугу приятель вызвал для меня такси. Куда я, качаясь, как тополь на Плющихе, влез со своим тяжелым «Юпитером», доставшимся мне, как говорил Аркадий Райкин, через товаровед, через зав. магазин, и стоившим вместо трехсот пятидесяти рублей все пятьсот.

Если бы маман знала, сколько на самом деле стоил этот магнитофон, её бы точно хватил удар. Но деньги были мои, заработанные честным трудом проводника на сдаче бутылок и провозе зайцев.

Ближе к часу дня, я почувствовал, что изрядно проголодался и решил остановиться, чтобы перекусить. На финских дорогах обочин нет, поэтому пришлось катиться до ближайшего кармана, предназначенного для отдыха водителей.

До Швеции оставалось подать рукой, но я решил все-таки подкрепиться перед границей.

В заезде, кроме меня никого не оказалось. Разложив на сиденье тряпицу, я выложил на нее; батон, остатки тушеной говядины, картошку, приправленную сливочным маслом и большой термос с кофе.

Погода, между тем, снова начала портится, опять пошел снег, но на этот раз не мокрый, а сухой, неприятно колющий лицо.

– Блин! Надо быстрей перекусить и сматывать удочки, – подумал я и откусил большой кусок батона с мясом.

В это время в снежной круговерти из ближайшего лесочка появилась темная фигура и направилась прямо ко мне.

– Кого еще там несет? – подумал я. По мере того, как фигура приближалась, стало понятно, что идет невысокая лыжница, почти по пояс, проваливаясь в снегу. Лыжи вместе с палками она тащит на плече.

Когда она с громким стоном облегчения выбралась в расчищенный заезд, я понял, что это девушка, лет двадцати, в синем лыжном костюме и типичной скандинавской шапочке с ушками. Одна лыжа у неё была сломана почти посередине и сейчас она с удовольствием бросила эти обломки, как дрова под скамейку.

Брюки лыжницы потемнели от воды по середину бедер. Но ей, явно было не холодно после прогулки по глубокому снегу, это было хорошо заметно по её раскрасневшемуся широкоскулому лицу.

– Явно в ней есть кровь саамов, – подумал я.

– Привет, – сказала она низким грудным голосом, подойдя ко мне. – Довезешь меня до Торнео?

– Привет, – ответил я. – Довезу, конечно, как не довезти такую красивую девушку.

Щеки девушки от моего комплимента заалели еще сильней.

– Деревня, – насмешливо подумал я и чтобы продолжить разговор сообщил.

– Меня зовут Алекс, я еду в Стокгольм. А ты как тут очутилась?

– А меня зовут Тууликки, – ответила девушка, румянец на ее щеках начал убавлять интенсивность. – Я хотела на лыжах доехать до Торнео. И вот, не получилось. Как назло, лыжа сломалась. Пришлось от лыжни до дороги по снегу добираться. Еле дошла.

Я улыбнулся.

– Хорошее имя, как раз под такую погоду.

– Тууликки тоже засмеялась.

– Мама рассказывала, когда я родилась тоже шел снег и ветер был сильный, вот папа и назвал меня Немного ветра.

Я же это время думал.

– Хорошее сейчас время, девчонка без всякой опаски просит довезти до дома. А ты сам не думаешь, что это подстава и сейчас тебя начнут разводить на бабки, обвинив в домогательствах.

Тууликки, между тем, голодными глазами смотрела на мой перекус.

– Присоединяйся, – предложил я, наливая ей кофе в крышку термоса и отламывая половину батона с мясом.

– Долго уговаривать спортсменку не пришлось, она уселась на заднее сиденье и с удовольствием пила кофе и болтала со мной.

– Интересно, – подумал я. – Болтливость у нее наверняка от саамов, таких разговорчивых финнов я что-то не встречал.

Через некоторое время я заметил, что девушку потряхивает от холода. А на сиденье вокруг её брюк собирается небольшая лужица.

Я завел двигатель и включил печку на полный обогрев.

Вскоре в кабине потеплело, но лужица на сиденье не уменьшалась.

– Я вышел из машины и, покопавшись в багажнике, нашел свои тренировочные штаны и шерстяные носки.

Заглянул в кабину и, сунув брюки с носками в руки девушки, сказал:

– Давай, переодевайся.

Я не простоял и пяти минут, как дверь машины снова открылась, и мне подали мокрые брюки и носки.

– А девица-то без комплексов, – думал я, выжимая мокрые насквозь штаны и носки.

– Перебирайся вперед, – предложил я, убрав остатки перекуса.

Тууликки ловко перелезла на переднее сиденье, отогревшись в сухих штанах и шерстяных носках, она уже не напоминала нахохленного воробышка.

Убрав остатки воды с заднего сиденья, и поставив лыжные ботинки девушки под струю горячего воздуха из печки, я уселся за руль и тронул машину.

До Торнео оставалось ехать тридцать километров, прошла же Тууликки на лыжах чуть больше десяти.

– Нехилые на севере Финляндии девушки живут, – одобрительно подумал я. – Сорок километров для них не крюк.

Выехав на шоссе, я снова включил запись Пинк Флойд. Минут десять мы ехали не разговаривая, затем Тууликки недовольным голосом сообщила.

– Алекс, что это за музыка? Её же невозможно слушать.

– А что бы ты хотела?

– Чтобы я хотела? – мечтательно произнесла девушка. – Я недавно слышала у подруги песню, называется Шепчущиеся волны, такая замечательная песня. У тебя, её случайно нет?

– Случайно есть, – ответил я и поставил кассету с альбомом Donna Summer «Love to Love You Baby». По мне так тоска полная, а вот девушкам нравится.

Еще некоторое время мы ехали молча, затем девушка спросила.

– Алекс, я думала ты швед, но у тебя акцент не шведский. Ты ведь не финн?

– Я русский, – пришлось ответить мне.

– Врёшь! – широко раскрыла глаза моя спутница. – Никогда не видела русских. Я думала вы такие страшные, бородатые дядьки, а ты на человека похож.

– Правильно думала, мы все так дома и ходим, – подтвердил я. – Пришлось джинсы купить и даже сбрить бороду, чтобы поехать к вам.

Тууликки недоверчиво посмотрела на меня.

– Алекс, ты опять врешь?

– Нисколько не вру, – сообщил я в ответ и скорчил рожу.

– Теперь видишь, какой я страшный, как горный тролль.