Александр Санфиров – Под покровом тайны (страница 2)

Как было хорошо в детском саду и первых двух классах, никто меня не трогал, учителя ставили в пример за поведение и учебу.

Но однажды в третьем классе ко мне на перемене подошел Сережка Филимонов, наш самый хулиганистый одноклассник.

– Слышь, Гайзер, а ты, правда, жидовка? – спросил он.

– Нет, – возмутилась я. – Какая я тебе жидовка, я такая же, как все, обычная. А кто такие эти жидовки, ты знаешь? – в свою очередь спросила я.

Сережка растерянно почесал голову.

– Ну, батя говорил, что жиды во всем виноваты, они жадные, носатые и с черными кучерявыми волосами. А бабушка сказала, что они этого продали, как его, ну Христа вроде. И сказала, что твой отец тоже жид, хоть и сапожник.

– Неправда! – заплакала я, – сам ты жид, и родители у тебя жиды!

– Ах, ты еще и обзываться! – закричал Сережка и больно дернул меня за косу. В ответ я расцарапала ему лицо ногтями. Когда учительница зашла в класс у нас была боевая ничья. Я убирала в портфель порванный фартук, а Сережка, оторванный воротник рубашки. Инга Николаевна во время урока периодически кидала взгляды на расцарапанную Сережкину рожу, но так, ничего и не сказала.

Дома я первым делом убежала к папе в мастерскую. Он, как обычно, сидел на табурете в своем кожаном фартуке, перед надетым на лапу сапогом. Рот у него был полон деревянных гвоздиков, которые он заколачивал в подошву, как из пулемета.

, -Папа! – закричала я. – Меня сегодня назвали жидовкой! Скажи, ведь я не жидовка, правда? И ты тоже не жид?

Папино лицо, стало серьезным. Он вынул гвоздики изо рта и аккуратно положил их на столик. Потом снял фартук и посадил меня на колени.

С минуту, крепко прижав к себе, он гладил меня по голове, потом вздохнул и начал говорить.

– Леночка, это не совсем так, но в тебе течет и моя кровь. Да я еврей, так по-настоящему называется моя национальность. Слово жид придумали те, кто по каким-то причинам не любит нас. Я предполагал, конечно, что когда-нибудь ты услышишь эти слова, но надеялся, что это случится, как можно позже.

Да, ты наполовину еврейка и наполовину русская. Так получилось. Тебе в жизни придется еще не раз услышать слова пренебрежения. Но ты всегда повторяй про себя; «говорите, что хотите, я сама все про себя знаю и уверена, что мои предки одни из самых древних и умных народов Земли».

– Я шмыгнула носом и спросила:

– А ты не врешь, действительно мы самые умные и древние, может, ты сказал это, чтобы я не плакала?

Папа засмеялся.

– Как народ в целом, так и есть. Ну, а как отдельные люди, бывает по всякому. Есть умные, есть не очень. Есть плохие, есть хорошие. Вот твой папка, к примеру, работает сапожником и вполне доволен своим занятием. Мой двоюродный брат играет в симфоническом оркестре, моя тетка – портниха. Но обувь они все заказывают у меня.

– Все понятно! – воскликнула я. – Ты самый нужный мастер, – ведь без обуви никто не сможет ходить по улице.

Ты, дочка, не поняла, – терпеливо начал объяснять папа. – Все люди хороши на своих местах, там, где могут раскрыть свои таланты. Надеюсь, что когда-нибудь и ты станешь уважаемым человеком в своей профессии.

– А тогда меня не будут больше обзывать жидовкой? – вернулась я к тому, с чего начала.

Папино лицо вновь нахмурилось.

– Леночка, надо привыкать к тому, что всегда может найтись человек, который попрекнет тебя твоим происхождением. Не нужно ссориться, ругаться, надо быть выше этого. Учись на отлично, окончи школу на пятерки, и ты всегда сможешь найти себе место в жизни.

– Папа, а как получилось, что мама на тебе поженилась? Она знала, что ты жид? – простодушно полюбопытствовала я.

Отец усмехнулся в густые усы.

– Не поженилась, а вышла замуж. Конечно, она все знала. Но ей это было неважно. Мама относится к тем хорошим людям, кто не оценивает людей по национальности. Ты же знаешь, что мы познакомились в госпитале, сразу после войны. Я лежал там с тяжелым ранением, а она работала санитаркой.

– Да, мне мама рассказывала, – она говорила, что ты был там самым красивым пациентом, – перебила я его, – ей еще твои черные усы очень понравились.

– Ну, вот видишь, ты все знаешь, – сказал папа и встал с табурета, держа меня на руках. – А сейчас давай мое солнышко, пошли обедать, мамка сегодня готовила фаршированную щуку.

– Ура! – закричала я и зажмурилась от удовольствия, прижавшись к колючей папиной щеке. – Поехали есть рыбу фиш.

– Кто тут горько плачет? – неожиданно раздавшийся голос, прервал мои воспоминания.

На слух молодой мужской голос был мне незнаком. Я вытерла слезы и подняла голову, чтобы рассмотреть говорившего.

На стволе тополя, лежащем рядом со мной, стоял высокий мускулистый парень, на вид ему было лет девятнадцать. Странно, но в первую секунду показалось, что он намного старше. На его шее была завязана пестрая косынка, а брюки были очень странного кроя, синего цвета и прошиты желтой ниткой. На мой возмущенный взгляд он ответил такой ослепительной белозубой улыбкой, что я не смогла ему высказать свое негодование.

Подивившись странной одежде, все же нашла в себе силы буркнуть, что вовсе не плачу и в сочувствующих не нуждаюсь. После этого, гордо отвернулась, в надежде, что парень уйдет.

Но тут рядом со мной что-то зашуршало. Пришлось вновь оглядеться. Нахал никуда не ушел, а наоборот, по-хозяйски уселся рядом на ствол тополя и слегка улыбаясь, смотрел в мое возмущенное лицо.

– Послушайте, – обратилась я к нему. – Вы видите, я загораю одна, в компаньонах не нуждаюсь, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Он смотрел на меня удивительными светло-голубыми глазами, и казалось, что я начинаю в них тонуть.

– Что вообще происходит? – думала я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Мне показалось, – сказал парень нерешительно. – Что тебя кто-то обидел, и просто хотел отвлечь от грустных мыслей.

– Никто меня не обижал, – сказала я, понемногу приходя в себя, – и в утешении я не нуждаюсь.

– Отлично! – улыбнулся парень. – Давай тогда просто поговорим. Кстати, меня зовут Саша, – представился он.

Я никогда в жизни не заговаривала с незнакомыми парнями. Нет, в школе, как комсомольская активистка совала свой нос везде, где только можно. Но вот с кем-то познакомиться на улице – это было слишком.

– Меня зовут Лена, – растерялась я. – Дальше не знаю, что надо говорить?

Саша, слегка улыбнувшись, сказал:

– Ну, к примеру, скажи, сколько тебе лет, в какой школе учишься? Очень хочется знать, где учится такая красивая девочка.

– И этот надо мной издевается, – со злостью решила я, вскочила и начала собирать вещи.

– Постой! Мы с тобой даже не поговорили! – воскликнул Саша в недоумении.

– Не о чем нам говорить, – отрезала я, надела платье и, подхватив пакет с покрывалом и книжкой, пошла вверх по косогору.

Парень, немного промедлив, пошел вслед за мной.

– Погоди! – крикнул он. – Что случилось, я вроде не говорил ничего обидного.

– Да? – повернулась я к нему. – Кто меня красавицей назвал? Не стыдно так врать?

Мы стояли, смотря друг на друга, и в это время к нам подкатил, стреляя выхлопом, мотоцикл. Валька сидевшая за спиной у водителя легко соскочила с сиденья и подошла к нам.

– Ну, вот, стоило тебя на пять минут оставить, и ты уже себе спутника нашла, – сказала она, внимательно оглядывая Сашу.

– Может, познакомишь нас? – Валя сразу защебетала, усиленно строя ему глазки.

Пока я их представляла, Колька Егоров, сидевший за рулем тоже разглядывал моего недавнего знакомого.

– Наконец он встал, подошел к нам и, отжав Вальку в сторону, нахально спросил у Саши.

– Слышь, парень, ты откуда тут взялся? Я тебя раньше здесь не видел.

Тот улыбнулся и сказал:

– Приехал к родственникам на лето, решил сегодня прогуляться на пляж.

Пока мы разговаривали, Кольке замахали руками два его приятеля.

– Колька, ты чо там застрял, – закричали они.

– Да тут какой-то борзой приезжий наших девушек клеить решил, – крикнул тот в ответ, – надо бы разобраться.

У меня в животе захолодело. Они же сейчас начнут драться!

– Колька, – немедленно отойди от Саши, – громко сказала я и встала перед ним. – Не смей драться.

– Уйди, малявка, – пренебрежительно сказал тот. – Не путайся под ногами.

Он протянул руку к моему плечу и внезапно оказался на земле.