Александр Санфиров – Личный лекарь Грозного царя (страница 18)

– Так что, Сергий Аникитович, Мирошку этого в Разбойный не ведем? – задал вопрос Кошкаров.

– Борис, ну что ты все вопросы задаешь, сам понимаешь, что с ним делать. Все, я пошел к себе. Буду еще думать, как что делать, чтобы беду от нас отвести.

Я шел и думал: как ни старался уйти в сторону от жесткости этого времени, но, видно, без этого в моей теперешней жизни не обойтись, иначе я подведу всех, кто мне верит, идет за мной и любит.

Прошел я всего ничего, несколько шагов, и повернул назад. Не вынесла моя нервная система угрызений совести, почти бегом спустился в подвал. Кошкаров как раз что-то говорил Гришке.

– Вы это, еще парня-то не прирезали? – тихо спросил я.

Чем-то довольный Кошкаров посмотрел на Гришку:

– Ну что, гони деньгу – видишь, я-то Аникитовича лучше тебя знаю. – Потом повернулся ко мне и сказал: – Сергий Аникитович, поспорил я Гришкой, тот все упирался, что прикажешь ты холопа жизни лишить, а я все говорил, что не будет этого. Добрый ты больно, боярин, нельзя быть таким сейчас.

– Послушай, Борис, – в ответ продолжил я, – понятное дело, что здесь его оставлять нельзя. Надо его вывезти в вотчину – под присмотром хоть будет. На мельнице бумажной люди нужны – вот пусть и работает, хлеб свой оправдывает. Мужики тамошние огонь и воду прошли, лишнего болтать не будут. В ближайшие дни обоз должен стекло из Заречья привезти, Лужин тоже приедет. Ему много объяснять не надо – сказать только, чтобы незаметно дурня этого на мельницу увез. А с парнем надо будет тебе потолковать, объяснить, что, если назад к хозяину вернется, у него сразу смерть свою встретит. А вот с Захарьиным-Юрьевым надо что-то думать. Если у него сегодня не получилось – получится завтра. Давай, Борис, пойдем со мной, время еще есть, посидим, поговорим, подумаем, что и как делать.

Оставив Гришку в подвале отвязывать пленника, мы с Борисом пошли ко мне.

В кабинете сели друг напротив друга, я открыл краник на маленькой, литров на десять, дубовой бочке, в которой второй год был налит спирт. Не знаю, было ли это похоже на виски, но все, кто пробовал, – от этого питья не отказывались. Единственное, что без закуски у нас это не обходилось. Вот и сейчас на столе стояло здоровое блюдо холодца.

Мы чокнулись и выпили по стопке моего «коньяка». Про себя я вспомнил Бомелия – хоть и очень вредный и опасный был человек, но чокаться кубками да бокалами за столом он бояр научил. И сейчас это делали почти все.

И следующий час я рассказывал ошарашенному Кошкарову все, что я знал про заказные убийства.

«Все-таки не зря я в свое время прочитал кучу детективов, вот пригодилось знание», – думал я во время рассказа.

Борис выслушал меня, с задумчивым видом нацедил полный стакан спиртного и, чокнувшись с моей стопкой, залпом его выпил.

– Сергий Аникитович, ну ты удивил, удивил. Я-то себя докой в этом деле числил, да и учителя у меня были о-го-го. А смотри, сколько всего не знал. Может, и мне грамоту одолеть да книги умные читать начать? Эвон ты сколько из них толкового вынес. Теперь я думать буду, что и как, но для начала ты, Сергий Аникитович, теперь без охраны и доспехов – никуда.

Мы распрощались, и я устало побрел в свою спальню, где меня уже давным-давно ждала жена. Она была уже на восьмом месяце, в конце ноября должна была родить. Переносила она беременность довольно легко, по крайней мере никаких гестозов у нее не было. Но уже сейчас Ирка кричала, чтобы я и не думал в родах соваться со своей помощью, что все, что надо, будут делать повитухи.

Я особо с ней не спорил, так как знал совершенно точно, что, если будет нужно, приду и буду делать все сам, без повитух. Но на всякий случай с двумя повитухами я отдельно занимался и рассказывал все то, что еще сам помнил из акушерства. Мало ли, пригодится это в будущем.

– Сережа, ну что ты так долго! – с упреком прошептала мне Ира, нагибаясь, чтобы снять мне обувь.

– Ира, тебе сколько уже было сказано: не лезь, сам разденусь, тяжко тебе это сейчас.

В ответ у нее ручьем потекли слезы:

– Я что, тебе уже не жена, что мне теперь, даже помочь тебе нельзя?

– Жена, жена, – сказал я, погладив по голове и поцеловав в губы, – и помочь можно, но вот разденусь я сам.

Завтрашний день был у меня знаменательным – он венчал мои годовые труды по устройству лекарской школы. Конечно, это была не первая школа в Русском царстве, были немногие небольшие костоправные школы при монастырях, где обучались монахи и послушники. Но сейчас это была именно государственная школа, финансировавшаяся из казны. И я планировал обучение в этой школе уже на более высоком уровне, чем все это делалось прежде. У меня была еще одна мысль насчет этой школы – что ее небольшая монастырская больница в будущем станет первой базой, клиникой для будущих студентов медицинского факультета университета. А мои первые ученики станут первыми преподавателями для этих студентов и, обучая с самого начала своих учеников, сами сумеют совершенствовать свои знания. Как будут обстоять дела на других факультетах, я пока не задумывался. Жизнь давно меня приучила, что надо решать все проблемы по мере их поступления и переживать о том, чего, возможно, никогда не будет, – лишняя трата времени и нервов. Но хоть я так и старался думать, все равно долго не мог уснуть.

Утром еще было темно, когда я в сопровождении охраны уехал в Сретенский монастырь. Сегодня в этом обычно спокойном и тихом месте было шумно. Конечно, не каждый день здесь встречали сразу царя и митрополита. Архимандриту было не до меня, он только суетливо, на бегу перекрестил всех нас и куда-то умчался, на ходу крича что-то своим молчаливым спутникам. Я заметил десятка два крепких монахов: в доспехах под рясами, они незаметно разошлись вдоль монастырских стен. На колокольне кроме звонаря также стояла пара монахов. Еще через час прибыли царские телохранители во главе с Ивашкой Брянцевым, два его лучника сразу полезли на колокольню. Брянцев поздоровался со мной и с озабоченным видом сказал:

– Ну, Сергий Аникитович, ты когда мне речь тогда закатил, как царя оберегать надо, я покой потерял, ведь даже и не думал, что так легко можно человека жизни лишить. Зато теперь, как куда едем, я не всех своих молодцов одеваю как раньше. Они уже сейчас незаметно по толпе шныряют и все выглядывают, кто чем озабочен. Ежели кто не понравится, сразу такого прихватывают и волокут в сторонку – там осмотрят и решат, что с ним делать. Сегодня хоть хорошо, стены монастырские высоки, а рядом ни одного здания высокого нет, кроме колокольни, ну там мои лучшие стрелки сидят.

Зазвонили колокола, и в широко распахнутые ворота монастыря въехал возок с митрополитом. Не успели мы поприветствовать Антония, который на удивление хорошо выглядел, как появилась царская процессия. Сегодня это, конечно, не был по-настоящему торжественный выезд, и поэтому обычного для этого количества народу и праздничных одежд не было, но и этих сопровождающих хватило, чтобы до отказа заполнить большой монастырский двор.

Иоанн Васильевич легко спрыгнул с коня и подошел ко мне. Все вокруг опустились на колени, только я и митрополит остались стоять, архимандрит также встал на колени, но я только низко поклонился царю. Иоанн Васильевич с этого лета уже совсем неплохо вновь мог ездить верхом. А ведь еще в прошлом году он делал это с большим трудом, так что мои акции в его глазах стояли высоко.

– Ну, Щепотнев, приехал я посмотреть, как у тебя тут дела, куда мои деньги потрачены.

– Великий государь, все готово. Вот только владыка Антоний освятит пристройку эту, которую в сем году возвели, – и покажу я тебе все, что пожелаешь.

Антоний, стоявший рядом со мной, с достоинством поклонился царю и спросил, обращаясь к отцу Кириллу:

– Все ли готово к чину освящения?

Отец Кирилл, весь в испарине от волнения, отвечал:

– Да, владыко, все готово. Вот и место приготовлено для молебна водоосвящения.

Антоний подошел туда, поднося крест счастливцам, которые успели пробраться поближе, для целования, затем он встал рядом со столом, на котором стояла чаша для водоосвящения, и начал молебен. По его окончании процессия во главе с ним пошла вокруг пристройки, Иоанн Васильевич, как примерный христианин, шел смиренно вместе с нами. Монахи, шедшие рядом, несли несколько икон с изображением Спасителя. Окропив святой водой весь новострой, Антоний и мы вслед за ним вошли в открытые настежь двери, митрополит тщательно окропил святой водой все помещения школы и после этого вышел на улицу. Но суета не утихала. После чина освящения все присутствующие подходили для целования креста и получения благословения митрополита. В итоге церемония заняла почти полдня.

После этого я уже пригласил царя более подробно осмотреть все помещения школы и типографию. При осмотре внимание Иоанна Васильевича, конечно, привлекла химическая лаборатория: он бывал в дворцовой аптеке и смотрел лабораторию Арента, но такого еще не видел. Острый ум царя быстро вникал во многое, но все равно, когда он брал в руки изящные стеклянные реторты, колбы и змеевики, сделанные у меня в вотчине, в его глазах я видел удивление и радость.

Ближним боярам, которые следовали за ним и с подозрением оглядывали все вокруг, он сказал: