Александр Санфиров – Фармацевт - 2 (страница 32)

Ребенка они оставили на попечение Катерине, поэтому мама сидела, как на иголках и порывалась идти домой.

Но после того, как я сообщил, что намереваюсь выписаться из квартиры, потому, что у меня есть вариант получить ленинградскую прописку, она забыла обо всем.

И сейчас я выслушивал поток слов, даже не пытаясь его остановить. В конце концов, мама должна же, выговорится.

Как ни странно, остановил её Костя. Все это время он с непонятным выражением разглядывал меня.

— Валя, хватит уж ругаться, — скомандовал он. — Давай, вначале выслушаем твоего сына, у него наверно есть причины так поступать.

Знаешь, я давно понял, что Витька себе на уме. Но даже представить себе не мог, что он не только поступит в ленинградский ВУЗ, но найдет способ получить ленинградскую прописку.

Так, что Виктор, выкладывай, чего ты от нас хочешь?

Следующие два часа мы обсуждали, как поступить, чтобы моя нынешняя квартира не ушла из семьи.

— А возьми Катьку в жены, — заявил, улыбаясь Маркелов. — И никаких проблем, тогда её без звука пропишут.

— Костя, ну, что ты глупости говоришь, — разозлилась мама. — Девке шестнадцать лет, ей десятый класс оканчивать, а ты рад её замуж сплавить.

Их в ЗАГСе без справки о беременности не распишут. — привела она еще один аргумент.

Маркелов пренебрежительно махнул рукой.

-Справка ерунда, у меня знакомых докторов хватает.

— Ну, ты и дурак, — вконец рассердилась мама. — Ты подумай о дочери, ей же еще в школе учиться. Там же все узнают, представляешь, какой скандал начнется?

В общем, разговор ничем конкретно у нас не закончился. Тем более что мне совсем не улыбалось получить в паспорт штамп о регистрации брака в восемнадцать лет. А Костю в какой-то мере можно было понять.

Катя у него была еще тот фикус, и, похоже, вполне могла кое-кого принести родителю в подоле и без моей помощи.

Так, что, выдав её замуж, он избавлял себя от кучи возможных проблем и устраивал ее будущее. Заботливый родитель.

Интермедия.

-Владимир Петрович, у меня к вам небольшая просьба, — обратился Константин Маркелов к первому секретарю обкома партии КАССР. Черная Волга, шурша колесами, летела по шоссе, направляясь в Шуйскую Чупу, где располагались обкомовские дачи.

Сам первый секретарь сидел рядом, откинувшись на спинку кресла и, полузакрыв глаза, мурлыкал марш авиаторов.

— Ну, что ты хотел, Костя, — благодушно спросил он своего водителя.

— Понимаете, мой пасынок поступил в институт в Ленинграде, и собирается там жить.

-Ну, так в чем проблема, помочь ему там с жильем? Вряд ли у меня это получится. С Ленинградом все сложно.

-Да, нет, все проще, Владимир Петрович ему придется выписаться из квартиры в Петрозаводске, а он прописан там один, понимаете?

— Понимаю, — мужчина повернулся к водителю, подмигнул и спросил. — Хотите оставить квартиру за собой?

— В общем, да, — признался Маркелов.

— Ну, что же, особых препятствий не вижу, кого планируете прописать?

— Жену, наверно, — неуверенно сказал Маркелов. — Дочери шестнадцать лет, её пропишешь, потом греха не оберешься.

— Понятно, ты мне оставь все данные, я референту это дело поручу, он свяжется с начальником городской паспортной службы, Ты потом к Михаилу Семеновичу подойди, он тебе растолкует, куда и к кому обращаться.

Через два дня после нашего разговора ко мне вечером заехал Костя и с победным видом сообщил.

— Давай, пиши согласие на прописку к себе матери, и пошустрей, я тороплюсь.

— Получилось, что ли, — спросил я, недоверчиво.

-У меня, да не получится! — горделиво заявил Маркелов. — Я, между прочим, на неплохом счету у начальства.

Тем не менее, выкладывать, как ему удалось пробить это дело, он не стал. Ну, а меня это интересовало постольку поскольку. Главное, дело было сделано и мне можно было спокойно выписываться.

Глава 19

Август прошел незаметно. За две недели до отъезда я уволился из больничной аптеки. В отделе кадров, получая трудовую книжку, первым делом удостоверился, что запись в ней сформулирована правильно. То есть, уволен с работы в связи с учебой. На отвальной услышал о себе много добрых слов и пожеланий — после окончания института придти обратно на работу уже в должности провизора.

Я естественно дал такое обещание, но все мы понимали, что данное событие маловероятно.

Жил я в своей квартире уже на птичьих правах так, как в паспорте уже стоял штамп о выписке и между страниц хранился листок убытия, в котором значился город Ленинград.

Перед отъездом, я сделал капитальную уборку, прощаясь с гарнитуром из карельской березы и прочими прибамбасами.

И хотя я понимал, что в новой квартире могу все сделать не хуже, все равно было грустно. Отнес ключи маме, но дубликаты оставил себе. После чего отправился на вокзал.

Ленинград в последних числах августа встретил меня мелким моросящим дождем и ничуть этим не удивил.

Сразу с вокзала я налегке отправился к Якову Коэну. Ему позвонил вчера вечером, так, что тот сегодня дожидался меня в полной боевой готовности, чтобы вместе отправиться в паспортный стол.

Женщина, принимавшая документы не задала ни одного лишнего вопроса, лишь сообщила дату, когда можно будет придти за паспортом с пропиской. При мне Яков ничего ей не передавал, видимо все было обговорено заранее.

У дверей паспортного стола мы с Яшей попрощались. А вот к его отцу я намеревался зайти ближе к вечеру.

Меня посетила блажь, пожить несколько дней в гостинице, а затем либо поехать на картошку вместе со всеми студентами, или, если получится, остаться в городе, на основании предусмотрительно взятой справки.

Сам же Яков торопился на работу. Мог бы и не спешить, все равно заявление на увольнение уже подписано и ему осталось отработать несколько дней. Но наработанные рефлексы сразу не исчезают. Так, что он чуть ли не бегом помчался на автобусную остановку.

Я же, не торопясь, направился к станции метро. Надо было вернуться на вокзал и забрать вещи из камеры хранения.

А вещей получилось прилично, чемодан и рюкзак.

Практически все деньги пришлось оставить в тайнике. Их я собирался забрать, после возвращения из совхоза. В ближайшие пару месяцев все равно квартира будет пустовать, дожидаясь, когда Катерина выйдет замуж, или просто поругается с отцом и мачехой и уйдет на вольные хлеба. Ну, или мама, если вдруг поругается с Костей, то у нее будет, где переждать очередную ссору.

Вообще, оставлять квартиру было жалко. Но еще в первом своем воплощении я понял, что наша жизнь состоит из приобретений и потерь. И потерь, в отличие от приобретений с каждым годом становится все больше и больше. Зато приобретения сходят на нет. Мы теряем родных, друзей, не можем позволить себе многое из того, что могли раньше, и лишь старческий эгоизм позволяет справляться с грузом прожитых десятилетий.

Так, что усилием воли я подавил нахлынувшее чувство сожаления и предпочел думать, как буду обустраивать свое новое жилье.

Подняв чемодан, направился в сторону гостиницы «Октябрьская». Надоедать снова чете Коэнов не хотелось, а денег пока у меня хватало.

В фойе гостиницы было немноголюдно. Несколько человек сидели на кожаных диванах, с надеждой разглядывая каждого спускающегося из номеров постояльца. Вдруг кто-то идет освобождать номер.

Бодрым шагом я подошел к стойке портье. Из-за нее на меня посмотрела дама лет пятидесяти с невыразительным лицом и накрученными бигудями, кое-как скрытыми платком.

-Мест нет, и не будет, — заявила она громким голосом так, чтобы её услышал не только я, но и все бедолаги, сидевшие в фойе и робко надеявшиеся на чудо.

— Послушайте, милейшая, — обратился я к женщине. — У меня забронирован люкс, посмотрите, пожалуйста, вот номер брони и справка из милиции, о том, что паспорт на прописке.

Дама автоматически раскрыла, протянутую ей справку и уставилась на пятидесятирублевую купюру, лежащую в ней.

— Да, действительно, — сообщила она слегка осипшим голосом. — бронь по такому номеру имеется. Вы в курсе, что сутки пребывания в нем обойдутся вам в двадцать шесть рублей.

С непроницаемым лицом, я попросил оформить проживание на неделю. Видимо, не каждый день молодой парень требовал себе люксовый номер, поэтому дама дальнейшие действия проводила с ошарашенным видом.

После окончанию формальностей она по внутреннему телефону быстро сделала звонок и буквально пять минут спустя к нам подошла миловидная девушка лет двадцати.

— Инна проводи молодого человека на люкс на третьем этаже. — распорядилась портье.

Девица, до этого момента уделившая мне внимания не больше, чем стулу, с интересом окинула меня взглядом.

— Пойдемте, товарищ, — предложила она и двинулась в сторону лифта.

Подхватив чемодан, я направился вслед за ней. Увы, носильщики здесь отсутствовали, как класс, и свои вещи нужно было таскать самим. Оставшиеся неудачники проводили меня завистливыми взглядами. Выложить просто так пятьдесят рублей, они не могли. А жалкая десятка, или обычная шоколадка здесь не катили.