Александр Самойлов – Шепот тени (страница 19)

Дзюнъэй лежал, притворяясь, что не может подняться, и мысленно благословлял паранойю старого самурая. Это был его шанс. Он начал ползти. Неловко, медленно, по-пластунски, по направлению к своей палке, а значит, и к заветной двери. Он издавал жалобные хрипы, волоча за собой ноги.

— Эй, ты! Стой! — закричал ветеран, но сойти с поста он не мог. — Прекрати ползать, как жук!

Но Дзюнъэй уже дополз. Он ухватился за посох, а затем, как бы пытаясь встать, опёрся рукой о самую дверь в покои Такэды. Он сделал это — он прикоснулся к цели. Теперь оставалось самое страшное.

Дверь внезапно отъехала в сторону. Её отодвинули изнутри. На пороге возникла фигура Такэды Сингэна. Он был в простом домашнем кимоно, в руке он держал полуразвёрнутый свиток. Его взгляд скользнул по перепуганным стражникам, по молодому, застывшему с, наверно, открытым ртом, по ветерану, застывшему в почтительном, но виноватом поклоне, и, наконец, остановился на Дзюнъэе, распластавшемся у его ног.

Наступила тишина, звенящая, как натянутая струна.

Такэда поднял бровь.

— Ко мне во дворец пробрался шпион? Или это новая практика монахов-аскетов — валяться в ногах у грешных правителей? — Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая усталая ирония.

Дзюнъэй поднял голову. Он посмотрел сквозь щели тэнгая на лицо человека, которого должен был убить. Он видел усталость вокруг глаз, складку концентрации между бровями, следы чернил на пальцах. Он видел не тигра, а человека.

И тогда он сделал это. Он нарушил все правила, всю свою легенду. Он не замычал, не заковылял прочь. Он прижал палец к корзине на уровне губ в универсальном жесте «тише», а затем указал внутрь покоев, на себя и на Такэду. Его движение было быстрым, точным и абсолютно не свойственным слепому.

Глаза Такэды сузились. Исчезла всякая ирония. Взгляд стал острым, пронзительным, тем самым взглядом полководца, который видел насквозь. Он несколько секунд изучал фигуру у своих ног. Молчание стало густым, как смола.

— Оставьте нас, — тихо, но чётко произнёс Такэда, не отводя взгляда от Дзюнъэя.

— Но, господин… — начал ветеран.

— Я сказал, оставьте нас, — повторил Такэда, и в его голосе не было места для возражений. — И никого не впускайте.

Стражники, бледные от изумления и страха, отступили и замерли в почтительном поклоне. Такэда отступил на шаг внутрь комнаты, давая понять, что нужно входить.

Дзюнъэй поднялся. Он переступил порог. Дверь за его спиной медленно закрылась, оставив его наедине с самым могущественным человеком в провинции. Он слышал, как его собственное сердце стучит в ушах. Он стоял в центре комнаты, в лучах света, падающих из окна, а перед ним был Тигр Каи.

Воздух в покоях Такэды был густым и тяжёлым, как будто его откачали из самой глубины подземной пещеры и принесли сюда, чтобы подавить любого, кто посмеет войти без приглашения. Дзюнъэй стоял на коленях в центре комнаты, чувствуя на себе вес этого взгляда. Такэда Сингэн не сидел на своём возвышении. Он стоял перед ним, заложив руки за спину, и его неподвижная фигура казалась вырезанной из тёмного гранита. Его глаза, узкие и пронзительные, изучали Дзюнъэя с холодной, безжалостной внимательностью хищника, который решает, съесть ли добычу сразу или поиграть с ней.

— Итак, — голос Такэды был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Ты не просто слепой монах. Ты даже, я подозреваю, не немой. Так кто ты?

Дзюнъэй медленно поднял голову. Сквозь щели тэнгая он видел лишь смутные очертания, но чувствовал пронзительность этого взгляда. Он сделал глубокий вдох. Его собственный голос, после долгого молчания, прозвучал хрипло и непривычно громко.

— Я… глаза, которые видят тень, падающую на вас, господин.

Такэда не сделал ни единого движения. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Тень? — он произнёс это слово с лёгкой насмешкой. — От чего? От вражеского копья? От кинжала убийцы? Или, может, от моей собственной неуверенности?

— Тень предательства, — тихо, но чётко ответил Дзюнъэй. — Она длинна и тянется не от границ Каи.

Он умолк, не желая говорить больше. Слишком много информации сейчас будет похоже на ложь или провокацию.

Такэда медленно прошёлся перед ним. Его шаги были бесшумными на мягких татами.

— Очень поэтично. И очень удобно — говорить намёками, не неся ответственности за слова. Допустим, я тебе поверю. Почему я должен доверять глазам, которые скрыты прутьями корзины?

И началась проверка. Холодная, методичная, как допрос.

— Ты говоришь, что видел многое. Сколько стражников стоит у восточных ворот внутренней стены в полдень?

— Четыре, господин. Двое у ворот, двое на стене. Старший из них — самурай с шрамом на подбородке, он любит есть жареные каштаны на посту.

— Что подавали на ужин генералу Ямагата три дня назад?

— Тушёную утку с редькой. Он был недоволен, что она была слишком жирной, и отдал половину своему оруженосцу.

— Как зовут жену начальника конюшен?

— Её зовут Мидори, господин. Но все зовут её О-Цубу, «Горшок», за её… округлую форму и вспыльчивый характер. Она родила ему трёх дочерей и постоянно бранит его за то, что тот не учит их грамоте.

Дзюнъэй отвечал не задумываясь. Мельчайшие детали, подмеченные за недели наблюдений, выстраивались в чёткую картину. Он был живой энциклопедией замковой жизни.

Такэда слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Вопросы становились тоньше.

— Мой советник Хондзи… какой палец он задевает, когда лжёт?

— Он не задевает палец, господин. Он трогает мочку своего левого уха. И его взгляд чуть уходит вверх и вправо.

Наступила пауза. Такэда остановился и снова уставился на Дзюнъэя. В его глазах холодная подозрительность стала сменяться жгучим, сфокусированным интересом.

— Удивительно, — произнёс он наконец. — Ты либо лучший шпион, которого я когда-либо видел, либо… нечто иное. Но доверие — не дешёвая монета. Если это ловушка, если ты играешь в какую-то свою игру, твоя смерть будет долгой. И очень тихой. Ты исчезнешь, и никто, даже твои боги, не найдёт и пылинки от тебя.

Он сделал шаг вперёд.

— Но… мне интересно. Поэтому ты вернёшься туда, откуда пришёл. Будешь делать то, что делал. И ждать моего знака.

Дзюнъэй уже было подумал, что аудиенция окончена, но Такэда добавил:

— И вот твоё первое испытание. Вчера мой кравчий пожаловался, что кто-то ворует дорогое сакэ из погреба. Он подозревает одного из поваров. Узнай, кто это. Но так, чтобы никто не узнал. Принеси мне доказательства. Не слова. Доказательства.

Это была блестящая проверка. Не опасная, но требующая именно тех навыков, которые есть у шпиона: наблюдательности, умения внедриться и добыть информацию.

Дзюнъэй молча поклонился. Он поднялся и, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Его спина чувствовала на себе тяжёлый взгляд Такэды.

Уже в коридоре, когда дверь закрылась за его спиной, он мысленно выдохнул. Его руки слегка дрожали от адреналина. «Он играет в го, — подумал он, — расставляя свои камни на доске и вычисляя ходы на десятки шагов вперёд. А я тут пытаюсь объяснить ему правила сёги, используя для этого лишь мычание и неуклюжие жесты. И почему-то мне кажется, что он уже давно знает правила сёги лучше меня».

Он сделал шаг и чуть не наступил на своего старого знакомого — кота Васаби, любимца кухонной прислуги, который, как ни в чём не бывало, вылизывал лапу, развалившись посреди коридора.

— И чего уставился, корзина? — пробормотал проходивший мимо служка. — Кот и кот. Или ты у него что-то выспросить хочешь?

Дзюнъэй молча отклонился, обходя животное. Юмор ситуации был мрачным. Ему, профессиональному убийце, поручили раскрыть кражу сакэ. Это было одновременно и унизительно, и гениально. Самый незначительный промах, малейшая неосторожность — и его подозрения в глазах Такэды подтвердятся. Он был на крючке. И крючок этот засел очень глубоко.

Глава 7

Расследование кражи сакэ оказалось на удивление простым делом. Дзюнъэй, чьи навыки были заточены для куда более сложных задач, за пару дней выявил вора. Им оказался не повар, а молодой подмастерье кузнеца, который тайком проникал в погреб через вентиляционную шахту, чтобы угощать свою возлюбленную, дочку садовника, дорогим напитком. Дзюнъэй даже не стал его разоблачать. Он просто подкараулил парнишку, когда тот снова полез в шахту, и «случайно» заблокировал выход своим посохом. Испуганный подмастерье в результате попался кравчему и во всем ему признался. Проблема решилась, виновный был прощён после строгого внушения.

Доказательством для Такэды стала короткая записка, переданная через того же пажа. В ней Дзюнъэй указал лишь имя и причину, без лишних деталей. В ответ он получил новый, уже более сложный знак: «Проследи за чиновником Макимурой. Куда он пойдет сегодня после заката?». Это было уже серьёзнее. Господин Макимура был тем самым советником, о чьем заговоре Дзюнъэй узнал. Такэда проверял его на самой опасной информации.

Проследить за Макимурой, не будучи замеченным, было непросто. Чиновник был хитер и осторожен. Но Дзюнъэй использовал свою «слепоту» как прикрытие. Он устроился у ворот, через которые должен был выйти Макимура, и делал вид, что чистит свой посох. Когда чиновник прошёл, Дзюнъэй, как заправская тень, последовал за ним, используя толпу, углы зданий и свою абсолютную бесшумность. Он выследил его до невзрачного дома в торговом квартале, где Макимура встретился с каким-то человеком в плаще с капюшоном. Ещё один агент?