Александр Самойлов – Имя тени (страница 9)

Кэнта, не стесняясь, протолкал его к длинному столу, где уже сидели несколько его знакомых молодых самураев и пара старших слуг.

— Эй, братва! — крикнул Кэнта. — Подвиньтесь! Привёл нашего молчуна-героя! Угощайте, он у нас от силы раз в неделю из своей норы выползает!

На Дзюнъэя уставились десятки любопытных глаз. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он пытался сделать себя как можно меньше, незаметнее, но Кэнта грубо усадил его на скамью рядом с собой.

— Вот, жри, — он сунул в его руки деревянную пиалу с дымящимся рисом и указал на суп с тофу и водорослями. Еда была простой, но обильной и пахла невероятно аппетитно после его скудной пайки.

Он сидел, опустив голову, и медленно, почти машинально, начал есть. Вкус был… тёплым. И не только из-за температуры. Это был вкус общности. Кто-то из сидевших напротив, улыбаясь, подложил ему в пиалу кусок жареной рыбы покрупнее.

— На, укрепляйся, — сказал тот. — Слышал, ты там с ворами борешься методом падения. Надо силы накапливать!

Все засмеялись, но смех был добродушным. Кэнта что-то громко рассказывал, размахивая руками, под общий хохот. Кто-то начал спорить о достоинствах нового лука, кто-то жаловался на строгость командира. Это был простой, живой, шумный мир. И Дзюнъэй, к своему ужасу, почувствовал, как его ледяная скорлупа начала таять. Он был частью этого. Пусть ненадолго. Пусть обманным путём. Но он сидел среди них, и они принимали его.

И тут один из самураев, уже изрядно подвыпивший, хлопнул кулаком по столу.

— А помните, братцы, ту историю прошлой зимой? Про призрачного ниндзя!

У Дзюнъэя замерло сердце.

— Как же! — подхватил другой. — Это ж когда у Асано-таишо чуть штандарт не спёрли! Говорят, какой-то демон просочился через всё охранение и на самом знамени нарисовал какую-то волну! Утром всех офицеров чуть кондрашка не хватил!

Стол взорвался смехом. Кэнта хохотал громче всех.

— Да-да! Я тогда в карауле стоял! Холодина была жуткая, все спали! А утром — такой сюрприз! Говорят, Такэда-сама потом неделю на офицеров глотку драл!

Дзюнъэй сидел, не двигаясь, уставившись в свою пиалу. Его собственное лицо, тронутое ужасом, отражалось в мутной поверхности супа. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Они смеялись над ним. Над его величайшим триумфом. Над тем ночным рейдом, когда он и Акари, как тени, прошли сквозь спящий лагерь, оставив насмешливый знак своего клана на самом сердце вражеского стана. Он помнил каждый шаг, каждую травинку под ногами, каждый вздох Акари за его спиной, острый запах страха и адреналина.

— …да уж, — вздохнул кто-то. — Ловкач, должно быть, был. Жаль, не поймали. Интересно бы на него взглянуть.

«Он сидит прямо перед тобой», — пронеслось в голове Дзюнъэя. «Он ест твой рис и слушает, как ты смеёшься над ним».

— Эй, Дзюн! — Кэнта толкнул его локтем в бок, вырывая из оцепенения. — Что ты притих? Представляешь, а? Такой усатый ниндзя в чёрном, по крышам скачет! Небось, испугался бы, да?

Дзюнъэй заставил себя поднять голову. Он посмотрел на Кэнту своими самыми пустыми, непонимающими глазами и медленно пожал плечами. Затем он указал на свою миску и жестом, которому научила Хикари, показал: «Вкусно. Я голоден».

Все снова засмеялись.

— Верно! Лучше ниндзями пусть офицеры занимаются, а нам бы поесть да посмеяться! — заключил Кэнта.

Позже, когда трапеза закончилась и они выходили, Кэнта, уже заметно захмелевший, обнял Дзюнъэя за плечи.

— Слушай, друг, — он говорил слегка заплетающимся языком. — Ты же не можешь говорить, так что не выдашь. Этот новый конюх, понимаешь… Говорят, он так любит лошадей, что по ночам в стойле спит, сеном укрывается. И шепчет им сказки на ушко! Я прав?

Дзюнъэй посмотрел на его простодушное, ожидающее одобрения лицо. И впервые за этот вечер его улыбка не была фальшивой. Он медленно, многозначительно приподнял одну бровь.

— Ага! Я так и знал! — Кэнта радостно хлопнул себя по колену. — Мы с тобой отлично понимаем друг друга, дружище! Молчаливое братство!

Дзюнъэй снова опустил голову, на этот раз скрывая не горькую, а почти что настоящую улыбку. «Молчаливое братство». Да. Только он один знал, насколько громким было это молчание и сколько секретов оно в себе хранило.

Глава 5

В замке Каи наступило время ежегодных соревнований среди младших самураев. Воздух на тренировочных дворах звенел от звона стали, криков тренеров и возбуждённых голосов зрителей. Для молодых воинов это был шанс показать себя, выслушать похвалу от командиров и, если очень повезёт, даже привлечь внимание самого даймё.

Для Дзюнъэя же это стало очередным испытанием на прочность. Он пытался затеряться в тени арок, наблюдая за состязаниями в стрельбе из лука, но покой его был недолгим.

Кэнта, участвовавший во всех дисциплинах подряд, нашёл его, размахивая руками от нервного напряжения.

— Дзюн! Вот ты где! Слушай, мне нужна моя удача! Иди со мной!

Он, не церемонясь, схватил Дзюнъэя за рукав и потащил к полям для состязаний.

— Будешь моим оруженосцем! — объявил он, как будто это была великая честь. — Подавать стрелы, вытирать пот, подбадривать! Ты мой талисман!

Протестовать было бесполезно. Через несколько минут Дзюнъэй уже стоял на краю площадки для стрельбы из лука, сжимая в руках запасной набор стрел Кэнты и чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Он был на виду. В самом центре внимания. Его пальцы нервно перебирали оперение стрел.

Кэнта вышел на линию. Он был сосредоточен и бледен. Поднял лук, натянул тетиву… и в этот момент с гор подул резкий, порывистый ветер. Флаги на башнях затрепетали, прах с дорожек поднялся в воздух. Стрела Кэнты, выпусти он ее сейчас, пошла бы явно с отклонением.

Дзюнъэй, не думая, среагировал. Его взгляд отметил малейшее изменение воздушного потока. Он видел, как на плечо друга села надоедливая муха, заставляя его инстинктивно дёрнуться. Причем, дернуться в правильную сторону.

Расчёт был мгновенным. Пока все глаза были прикованы к мишени, Дзюнъэй сделал крошечное, почти невидимое движение пальцем свободной руки. Он просто щёлкнул ногтем по металлической заклёпке на своем поясе.

Тихий, но отчётливый щелчок раздался в пределе слуха Кэнты в самый момент выстрела. Тот инстинктивно, на микроскопическую долю секунды, скорректировал локоть. Выпущенная стрела, поймав внезапный порыв ветра, описала дугу и с глухим ударом вонзилась не в край мишени, а почти в её центр.

Кэнта замер с открытым ртом, не веря своим глазам. Потом повернулся к Дзюнъэю с сияющим лицом.

— Видал?! Вот это да! Это ты принёс мне удачу!

Дзюнъэй лишь молча протянул ему следующую стрелу, делая вид, что ничего не произошло.

Следующим испытанием был бег в доспехах — изматывающая дисциплина, проверяющая выносливость и силу. Кэнта, уже воодушевлённый успехом, рванул с места так резво, что плохо затянутый ремешок на одной из его поножей развязался.

Дзюнъэй, наблюдавший с обочины, увидел это за несколько секунд до того, как Кэнта мог споткнуться и на полном ходу грохнуться на камни. Не было времени думать. Он рванулся вперёд с такой скоростью, что у стоявших рядом зрителей взметнулись полы одежд. Его движение было не изящным бегом самурая, а каким-то стремительным, почти животным броском. Он успел подскочить, подхватить болтающийся ремешок и, на бегу, намотать его на руку Кэнты, прежде чем тот сделал следующий шаг.

— Эй, осторожно! — крикнул кто-то из толпы. — Писцу-то зачем бежать? Упадёшь!

Дзюнъэй, уже отскакивая назад, сделал вид, что споткнулся о собственные ноги и едва удержал равновесие, комично размахивая руками. Он поднял на Кэнту испуганный взгляд и показал на теперь уже безопасную ногу.

Кэнта, поняв, что произошло, на ходу крикнул:

— Спасибо, дружище! Выручил!

Зрители засмеялись и зааплодировали «преданному слуге», а Дзюнъэй, краснея от смущения, поплелся на своё место. Но он чувствовал на себе не только смешки. Он чувствовал взгляд. Тяжёлый, изучающий.

Он обернулся. На небольшом возвышении, под тенью клёна, стоял старый мастер Соко. Он не смотрел на бегущих самураев. Он смотрел прямо на Дзюнъэя. Его взгляд был задумчивым, но не осуждающим. Он видел в этом порыве не суетливую преданность, а точность и экономичность движений. Он видел не неуклюжего писца, а человека, чьё тело помнило другую, куда более насыщенную жизнь.

Когда соревнования закончились и Кэнта, довольный и вспотевший, вернулся к своему «талисману», чтобы похвастаться, Соко медленно приблизился к ним.

— Неплохо показал себя, Кэнта-кун, — произнёс старик, и его голос был ровным, без намёка на иронию. — Особенно в стрельбе. Удача была на твоей стороне.

— Спасибо, сэнсэй! — просиял Кэнта. — А вот мой друг Дзюн мне помогал! Он как увидел, что ремешок развязался, так сразу ко мне бросился! Настоящий боевой товарищ!

Соко перевёл свой взгляд на Дзюнъэя. Тот стоял, опустив голову, изображая смущение.

— Да, — медленно сказал Соко. — Я видел. Его… преданность не знает границ. И проявляется с поразительной быстротой. Редкое качество.

Он помолчал, а затем добавил, обращаясь уже к Дзюнъэю:

— Иногда те, кто держат кисть, знают о битве больше, чем те, кто держит меч. Странный парадокс, не правда ли?

Не ожидая ответа, он кивнул им обоим и удалился, оставив Дзюнъэя в холодном поту от осознания того, что за ним наблюдает не только клан и Хосидзима. За ним наблюдает мудрость. И её не обманешь неуклюжей уловкой.