Александр Самойлов – Имя тени (страница 33)

Разбирая папки, он нашёл то, что искал: несколько старых служебных записок от Мабучи к Дзиро. В них генерал в резкой, нелицеприятной форме требовал отчётов, ругал за просчёты и недостачу. Тон был суровым, но абсолютно честным и прямым.

Дзюнъэй не стал ничего подделывать. Он просто положил эти записки поверх одной из стопок документов, которые готовились к отправке ревизорам. Он аккуратно разложил их, чтобы они не потерялись, и перевязал стопку простым узлом. Он сделал так, чтобы они выглядели не как подобранные улики, а как часть естественного потока бумаг.

Когда помощник ревизора пришёл за документами, архивариус, измученный работой, просто махнул рукой на подготовленные стопки.

— Бери, всё готово. Дзюн помогал, так что там порядок.

Молодой человек унёс бумаги. Дзюнъэй мысленно пожелал ему удачи. Теперь ревизоры увидят не только «преступления» Дзиро, но и доказательства того, что Мабучи годами пытался навести порядок в его отделе и был его главным критиком.

Финальный штрих был самым рискованным и самым изящным. Ему нужно было запустить слух. Но не просто слух, а «утечку» из якобы надёжного источника.

Он выбрал идеального кандидата — старого писца Гэна, который любил считать себя в курсе всех дел и обладал безудержной фантазией. Дзюнъэй дождался, когда Гэн пойдёт в таверну вечером, и пошёл туда же, устроившись за соседним столиком.

Когда Гэн был уже достаточно разогрет сакэ и начинал громко рассуждать о политике, Дзюнъэй сделал вид, что о чём-то оживлённо спорит со своим собственным отражением в чашке чая. Он покачивал головой, делал умное лицо и жестикулировал. Гэн, привлечённый странным зрелищем, притих и начал подслушивать.

Дзюнъэй, убедившись, что его «слушают», начал беззвучно «артикулировать» очень выразительно, складывая губы так, будто произносит: «…да, но ревизор сказал… что Дзиро… вёл двойную бухгалтерию… чтобы подставить именно Мабучи… хотел его место… фабриковал компромат… но не успел…»

Гэн сидел с открытым ртом, стараясь не пропустить ни «слова». Потом его лицо озарилось восторгом открытия. Он тут же повернулся к своим собутыльникам:

— А я вам что говорил! Это же очевидно! Дзиро вёл двойную бухгалтерию не просто так! Он Мабучи подставить хотел! Место генерала захватить! Ревизоры уже всё раскопали!

Его слова подхватили, обсуждение закрутилось с новой силой. К утру об этой «версии» знала уже половина замка.

На следующее утро Кэнта, сияя, влетел в канцелярию.

— Дзюн! Ты всё пропустил! Оказывается, этот гад Дзиро не просто воровал! Он против моего отца интриги плел! Хотел на его место взобраться! Ревизоры, говорят, прямые доказательства нашли! — Он гордо выпрямился. — Я всегда знал, что отец слишком честный для этих крыс. Его только подлостью можно было попытаться свалить!

Дзюнъэй смотрел на него и кивал, делая удивлённое и возмущённое лицо. Внутри он чувствовал странное спокойствие. Его манёвр сработал. Мабучи теперь выглядел не подозреваемым, а жертвой. Его репутация была не просто очищена — она была укреплена.

Он вышел в сад, чтобы перевести дух. Его план, рождённый в отчаянии, был выполнен до конца. Он не просто саботировал задание клана. Он переиграл их, превратив провал в победу. Победу для тех, кого он хотел защитить.

Он посмотрел на тренировочный плац, где Мабучи, как обычно, проводил учение. Его голос был твёрдым и уверенным. Его авторитет непоколебим.

Дзюнъэй понимал, что его война ещё не окончена. Клан не прощает неповиновения. Но в этот момент он в себе чувствовал не страх, а тихую, скромную гордость. Он был тенью, которая сумела защитить свет. И пока этот свет горел, его собственная тьма казалась не такой уж и непроглядной.

Воздух в замке был густым, как бульон после долгой варки. Слухи о падении Дзиро витали повсюду, смешиваясь с запахом старой бумаги, чернил и всеобщей нервозности. Дзюнъэй сидел за своим столом, делая вид, что с головой погружен в составление описи конфискованного у чиновника имущества. Его перо выводило аккуратные столбцы: «Шёлковое кимоно — 3 шт.», «Серебряная заколка для свитка — 1 шт.», «Подозрительно тяжёлая чернильница — 1 шт.».

Внутри же он был похож на струну, готовую лопнуть. Его план сработал — Дзиро был арестован, его кабинет опечатан, а ревизоры, рыская по замку, как гончие псы, нашли столько реальных доказательств его взяток и хищений, что три искусных подделки Дзюнъэя казались лишь бледными теневыми пятнами на грязном полотне его карьеры.

Дверь в канцелярию со скрипом распахнулась, и на пороге появился Кэнта. Его лицо было торжественно-возмущённым.

— Ну что, Дзюн? Видал, каким урожаем наш огород-то порадовал? — он громко спросил, присаживаясь на край его стола и смахивая на пол стопку ещё не обработанных бумаг. — Этот толстый жук, оказывается, не только казну обкрадывал, но и… — Кэнта понизил голос до драматического шёпота, — коллекционировал носки! Шёлковые! С вышитыми золотыми карпами! У мужика! Представляешь?

Дзюнъэй сделал самое невинное и слегка ошарашенное лицо, какое только смог, и развёл руками. Внутренне он отметил про себя, что «носки с карпами» — это прекрасная деталь, которую он обязательно использует когда-нибудь для чьей-нибудь легенды.

— Да уж, — Кэнта вздохнул, снова переходя на обычный тон. — Отец в ярости. Не столько из-за воровства, сколько из-за глупости. Говорит, будь Дзиро хоть чуточку умнее, он мог бы воровать вдесятеро больше, и никто бы не заметил. А он так жадно и топорно всё делал, что сам себя выставил на позор. Словно нарочно!

«Не нарочно, — мысленно поправил его Дзюнъэй. — Просто ему помогли». Он почувствовал лёгкий укол совести, но тут же подавил его. Дзиро был не невинной овечкой, а жирным, жадным котом, который годами таскал сметану из кладовой. Его вина была реальной. Дзюнъэй лишь… ускорил неизбежную развязку и направил гнев ревизоров в безопасное для Мабучи и Кэнты русло.

В этот момент в канцелярию вошёл старший ревизор, сухой и поджарый мужчина с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме перманентной лёгкой брезгливости. В руках он нёс свиток с официальным вердиктом.

— Внимание всем, — его голос прозвучал как удар хлыста. Гомон моментально стих. — По результатам расследования деятельности чиновника Дзиро из отдела снабжения вынесено решение.

Он развернул свиток и монотонно зачитал длинный список прегрешений: злоупотребление положением, систематические хищения, фальсификация отчётов, получение взяток… Дзюнъэй слушал, и его внутреннее напряжение понемногу сменялось холодным удовлетворением. Его «письма» в списке даже не фигурировали — они растворились в море настоящих, вопиющих нарушений.

— …на основании вышеизложенного, — заключил ревизор, — чиновник Дзиро признаётся виновным. Вся его собственность конфискуется в пользу казны. Сам он лишается всех званий и привилегий и высылается в дальнюю горную деревню для принудительных работ на рудниках. Пожизненно.

В канцелярии повисла тишина. Пожизненно на рудниках. Это была медленная, мучительная смерть.

— Справедливо! — громко прошептал Кэнта, сжимая кулак. — Поделом вору!

Дзюнъэй не разделял его восторга. Да, он ненавидел Дзиро за его жадность и тупое чванство. Но мысль о том, что он, Дзюнъэй, стал прямым архитектором этой ужасной участи, заставляла его похолодеть внутри. Он не убил его мечом, но подписал ему приговор пером. Разница стиралась.

Ревизор свернул свиток и обвёл комнату ледяным взглядом.

— Пусть это послужит уроком всем. Никто не выше закона господина Такэды. Работайте честно.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину, которая через мгновение взорвалась оглушительным гвалтом.

Дзюнъэй не участвовал в обсуждениях. Он встал и вышел в узкий внутренний дворик, нуждаясь в глотке свежего воздуха. Он прислонился к прохладной каменной стене и закрыл глаза, пытаясь заглушить голос внутреннего критика, который шептал ему о цене его победы.

Вдруг он услышал приглушённые голоса за углом. Один из них принадлежал всё тому же ревизору, а второй — его помощнику.

— …и с этими письмами странная история, — говорил помощник. — Такое ощущение, будто их специально подкинули. Слишком уж они… наглядные.

— Не морочь себе голову, — отрезал старший ревизор. — Почерк экспертиза подтвердила. Печать его. Дзиро был настолько глуп и самонадеян, что даже не скрывал своих делишек. Эти письма — лишь верхушка айсберга его идиотизма. Ищи, где остальное золото запрятал, а не призраков лови.

Шаги затихли. Дзюнъэй медленно выдохнул. Его непричастность была очевидной. Глупость и жадность Дзиро стали его лучшими союзниками. Они были настолько очевидны, что сама мысль о сложной интриге казалась абсурдной.

Вечером того же дня он совершил последний, ритуальный визит к «почтовому ящику». Он не нёс подробного отчёта. Вместо него он оставил в расщелине камня маленький, грубо обломанный кусочек угля — знак клана, означавший «Задание выполнено. Цель уничтожена». Пусть Мудзюн думает, что Дзюнъэй блестяще подставил Мабучи, и тот теперь в опале. Правда всплывёт позже, но к тому времени будет уже неважно. Главное — выиграть время.

Возвращаясь в замок, он увидел на мосту через замковый ров Мабучи и Кэнту. Они стояли, опершись на перила, и смотрели на первую вечернюю звезду. Кэнта что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а его отец слушал его, и на его обычно суровом лице играла лёгкая, спокойная улыбка. Они были в безопасности. Их честь была не запятнана.