Александр Самойлов – Имя тени (страница 23)

— Вот это да! — крикнул Кэнта, отвлёкшись от своего непослушного ястреба. — Видел, отец? Дзюн так обрадовался, что даже камнями кидаться начал! Настоящий охотник!

Мабучи повернул голову, его пронзительный взгляд скользнул по лицу Дзюнъэя, потом в сторону потревоженных кустов. На его лице не было ни улыбки, ни гнева. Лишь лёгкая, задумчивая тень.

— Да, — медленно произнёс генерал. — Неожиданно. Очень неожиданно.

Дзюнъэй, делая вид, что смущён и отряхивается, опустил голову. Он предотвратил прямое наблюдение, но, возможно, привлёк к себе куда более опасное внимание. Его игра становилась всё сложнее.

Но когда он поднял взгляд и увидел, как Кэнта хлопает его по спине, смеясь над его «неуклюжестью», а кречет Мабучи гордо возвращается с добычей, он понял, что не жалеет ни о чём. Он будет защищать этот мир. Даже если для этого ему придётся стать не только самым неуклюжим писцом, но и самым внимательным охотником в мире.

Последующие дни были похожи на хождение по острию катаны, подвешенной над бездной. Дзюнъэй жил в состоянии перманентной, выматывающей готовности. Каждый скрип половицы заставлял его вздрагивать, каждый новый человек в поле зрения — пристально вглядываться, вычисляя в нём агента клана.

Он ждал. Ждал реакции Дзина на срыв задания. Ждал вестей о Кайто Хирото. Ждал чего угодно, что нарушило бы это зловещее, затянувшееся затишье.

Его нервозность не могла остаться незамеченной. Он стал тенью самого себя — бледным, взвинченным, рассеянным. На него постоянно «накатывало», как говорили в канцелярии.

— Эй, Молчун, опять в облаках витаешь? — ворчал старый писец, наблюдая, как Дзюнъэй пятый раз подряд переписывает один и тот же иероглиф, пока тот не превратился в бесформенную кляксу. — Или чернила твои забродили, и ты на пары хмельные подсел? Смотри, управитель заметит — заставит тебя всё за свой счёт переписывать! Бумага-то нынче дорогая!

Дзюнъэй лишь бессмысленно кивал, с трудом фокусируясь на происходящем. Он ловил себя на том, что замирает посреди коридора, прислушиваясь к отголоскам шагов, или подолгу смотрит в одну точку, пока кто-нибудь не толкал его локтем.

Однажды он так увлёкся наблюдением за слугой за окном (показалось, что тот ведёт себя подозрительно), что не заметил, как на него надвигался Кэнта с полным подносом еды для стражи. Столкновение было неминуемым и эпическим.

— Осторожно! — взревел Кэнта, пытаясь спасти летящие в воздухе миски с супом. — Дзюн, ну что ты как сонная муха!

Дзюнъэй, движимый инстинктами, отреагировал так, как не должен был. Он не отпрыгнул и не застыл. Он сделал молниеносное, пластичное движение, подставил плечо под падающий поднос и, провернувшись на месте, перераспределил вес так, что все миски мягко и бесшумно вернулись на свои места, не пролив ни капли. Всё заняло меньше секунды.

Они замерли. Кэнта с широко раскрытыми глазами смотрел то на поднос, то на Дзюна.

— Ты… ты как это сделал? — прошептал он. — Я даже не увидел!

Дзюнъэй очнулся. Ужас сковал его. Он жестами, сбивчиво и нелепо, начал изображать, что поскользнулся, закрутился на месте и ему просто невероятно повезло. Он даже сделал вид, что чуть не падает, для убедительности.

Кэнта смотрел на него с подозрением, которое медленно сменилось восторгом.

— Понял! Это же твой фирменный «танец неуклюжести»! Ты им от енотов спасаешься! Гениально! Надо будет и мне потренироваться! — Он кивнул Дзюнъэю и пошел дальше, оставив того почти в панике.

«Отлично. Теперь он будет специально на меня натыкаться, чтобы посмотреть на мои акробатические этюды», — с горькой иронией подумал Дзюнъэй.

Попытки предупредить Кэнту жестами ни к чему не привели. Как-то раз, увидев, что тот слишком беспечно болтает с кем-то из новых стражников, Дзюнъэй подошёл и начал показывать ему сложную пантомиму: изображал человека с коварным лицом (указал на стражника), потом показывал, как тот вонзает кинжал в спину (с выражением крайней боли на лице), а затем указывал на Кэнту и делал жест «опасность».

Кэнта смотрел, хмурясь, пытаясь расшифровать послание.

— Понял! — наконец воскликнул он. — Ты хочешь сказать, что этот парень… тайно подрабатывает массажистом и у него волшебные пальцы, от которых спина потом не отваливается! Но это опасно, потому что потом к нему привыкаешь и всё время хочется ещё! Да?

Дзюнъэй в отчаянии опустил голову и просто ушёл, за спиной слыша восторженные крики Кэнты: «Эй, стражник! Правда, что ты спину правишь? Сделаешь скидку другу?»

Юмор ситуации был настолько чёрным, что его можно было разливать по бутылкам и продавать как самое депрессивное сакэ в мире. Он, мастер шифров и скрытых посланий, не мог донести простейшее предупреждение до своего лучшего друга. Стены его тюрьмы были сделаны не из камня, а из доверия и глупости.

По ночам он не спал. Он лежал и прислушивался к звукам замка, каждый из которых казался ему зловещим. Ветер, завывавший в щелях, был похож на свист клинка. Скрип половиц — на крадущиеся шаги. Даже храп соседа по комнате звучал как код.

Он вёл свою тихую войну, и самым страшным врагом в ней была тишина. Тишина, которая тянулась и тянулась, грозя вот-вот разорваться оглушительным громом расплаты. Он был тенью, застывшей в ожидании удара, который никак не приходил. И это ожидание сводило с ума.

Тишина длилась ровно семь дней. Семь дней нервного ожидания, которые показались Дзюнъэю вечностью. И на восьмой день она была нарушена.

Утром, сдвигая циновку, чтобы сделать зарядку, состоявшую из максимально незаметных растяжек, он заметил, что одна из половиц под ней лежит чуть неровно. Сердце его ёкнуло. Он знал каждую щель в этой комнате, каждый сучок на дереве. Этого здесь не было.

Он бесшумно приподнял доску. Под ней лежал не свёрток и не письмо. Лежал маленький, криво обломанный кончик стрелы. Не настоящий, а словно вырезанный из твёрдого дерева. Знак был ясен и неумолим: «Провал. Срочно выходи на связь».

Игра была проиграна. Клан понял, что он саботировал задание. Теперь последует разбор. И наказание.

Место встречи было известно — старый храм у водопада. Шум воды, заглушающий разговоры. Дзюнъэй шёл туда, чувствуя себя приговорённым, идущим на эшафот. Он тщательно подготовился: написал на маленьких листках бумаги свои «оправдания» — те самые ложные причины провала, которые он придумал заранее.

Дзин уже ждал его. Он стоял спиной, глядя на низвергающуюся воду, и его неподвижная поза была красноречивее любых криков. Он обернулся, когда Дзюнъэй приблизился. Его лицо-маска было бесстрастным, но в ледяных глазах плескалось раздражение.

— Ну? — это единственное слово прозвучало как удар хлыста.

Дзюнъэй, не поднимая глаз, протянул ему первую заготовленную записку: «Усилена охрана. После инцидента с Дзиро везде двойные патрули. Невозможно подобраться близко».

Дзин бегло просмотрел её и отшвырнул. Бумажка упала на мокрые камни и тут же потемнела от воды.

— Охрана всегда усиливается после скандалов. Это не оправдание. Это отговорка.

Дзюнъэй подал вторую: «Мабучи сменил расписание. Работает только в присутствии адъютантов. Никогда не бывает один».

— Подкупи адъютанта. Или устрани его. Ты ниндзя или нет? — голос Дзина стал опасным, шипящим.

Третья записка: «Кэнта больше не имеет доступа к важным бумагам. Отец разгневан его некомпетентностью. Дверь закрыта».

Тут Дзин вздохнул. Звук был похож на шипение змеи.

— Нашел другого дурака для подставы? Или ты просто ищешь оправдания своей нерешительности?

И тогда Дзин сделал неожиданный шаг. Он резко схватил Дзюнъэя за запястье своими цепкими, холодными пальцами. Дзюнъэй едва сдержал инстинктивный рывок на освобождение.

— Твой пульс, — прошипел Дзин, прижимая свои пальцы к вене. — Слишком быстрый для того, кто просто боится. Он скачет, как загнанный заяц. Ты не просто боишься провала. Ты что-то скрываешь, Тень.

Ледяная волна страха прокатилась по Дзюнъэю. Это был конец. Его раскроют здесь и сейчас. Его тело кричало об опасности.

Но годы тренировок взяли верх над паникой. Он вспомнил уроки контроля. Вместо того чтобы вырываться, он наоборот, расслабил руку. Он заставил своё дыхание стать глубже и ровнее. Он поднял на Дзина глаза, полные искреннего, наигранного недоумения и обиды. Он даже слегка наклонил голову, как бы говоря: «Я всего лишь жалкий писец, чего ты от меня хочешь?».

Он не пытался скрыть страх. Он показывал его. Но он менял его причину. Не «я вас предал», а «я вас до смерти боюсь, и вы меня своими требованиями запугали».

Дзин прищурился, чувствуя, как пульс под его пальцами постепенно замедляется, становясь ровным и спокойным. Его собственная уверенность пошатнулась. Он ожидал сопротивления, лжи, попыток вырваться. Он не ожидал этой покорной, испуганной маски.

Он с силой отпустил его руку.

— Слабак, — бросил он с презрением. — Оябун не любит слабаков. У тебя есть ещё три дня. Не на информацию. На действие. Прояви инициативу. Или мы проявим её за тебя. И начнём с того, что отвлечёт тебя от работы.

Угроза Кэнте прозвучала вновь. Ясно и недвусмысленно.

Дзин развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив Дзюнъэя стоять под ледяными брызгами водопада с онемевшими от страха и облегчения руками.

Он выиграл этот раунд. Но цена была слишком высока. Три дня. Не на раздумья. На действие. Клан устал ждать.