Александр Сальников – Половинки космоса (страница 5)
Дошло ли послание? Не утратила ли Магда склонности к дешифровке? Нет ответа и не будет — связь односторонняя.
Полоумная старуха на парковочной площадке едва не влезла под стабилизаторы. Стейтон чертыхнулся, сдал назад, опустил машину на площадку и выскочил из кабины.
—
Женщина согнулась, одной рукой держась за ребра. Стейтон дал ей руку, помог выпрямиться.
— Вы уверены, что не ранены? Нужно в госпиталь?
Та лишь отрицательно помахала ладонью.
— Нет-нет, спасибо! Уже нормально.
— Я могу что-нибудь для вас сделать? — добавил Стейтон из вежливости, уже успокоившись.
Седая как снег старушка обезоруживающе улыбнулась:
— Можете угостить чашечкой чая и составить мне компанию.
Чаепитие стало расплатой за оплошность. Через двадцать минут у Стейтона уже пухли уши от историй про подруг, родственников, политических деятелей, артистов и журналистов. Видимо, одинокой старушке не часто удавалось выговориться, и Стейтон стал ее случайной жертвой.
— …а что же ей, бедняжке, делать?! — восклицала мучительница. — От такой жизни — хоть на Марс улетай! Ведь нельзя же стерпеть такой несправедливости…
— Справедливости вообще не существует, — машинально отметил Стейтон.
Старушка, внезапно замолчав, посмотрела на него с прищуром. Холодно, как энтомолог на жука. И сказала:
— Вы считаете? А мне кажется, что нет только всеобщей справедливости, потому что это такая же химера, как коммунизм или демократия. А маленькой, локальной справедливости — отчего же не быть?
Стейтон почувствовал себя не в своей тарелке. Подозвал официантку, чтобы рассчитаться, поднялся и начал надевать пальто, давая понять, что рандеву закончено.
— Вы не ответили, мистер Стейтон, — настаивала старушка. — Или вы против того, чтобы хотя бы в малом иногда брала верх справедливость?
— Да ничего я не против… Простите, не расслышал ваше имя?
— Радецкая, — сказала она, — Магда Радецкая.
— Было очень приятно познакомиться, госпожа Радецкая!
— А раз вы в принципе не против, — продолжала неугомонная старуха, — то отнесетесь с пониманием к тому повороту судьбы, который вас ожидает.
Стейтон замер в дверях. Нужно было просто выйти из кофейни, но что-то держало. Обернулся.
— Вы колдунья? — шутливо спросил он.
Магда протянула ему визитную карточку.
— Нет. Но могу сказать и без колдовства, что ваше имущество на «Фридоме» тает на глазах. Захотите исправить ситуацию — обращайтесь.
И первой вышла на улицу мимо ошарашенного Стейтона.
Ольга Сергеевна изучала чертежи «Фридома». Как ни крути, получалось, что придется идти через шахту гравиколодца. Перед глазами то и дело расплывались темные пятна — она не спала уже четвертые сутки.
Для корабля свободного падения оптимальная форма — тор. Проще — бублик. Когда корабль минует разгоняющее его своим притяжением небесное тело, то гравы перекручивают поле, создавая в пустом центральном колодце аномалию до пятидесяти «же». Сам корабль остается в «разреженной» зоне — с нулевым весом — и, как выпущенный из рогатки камень, устремляется по заданному маршруту.
Для создания на пассажирских палубах вертикального «поля комфорта» в один «же» используют внутренние гравиколодцы. Гравитационное поле закольцовывают, в колодцах сила тяжести больше десяти «же» направлена строго вверх.
Ольгу Сергеевну расчеты и выкладки интересовали лишь постольку поскольку. Сейчас она ощущала себя практиком. Состарилось тело, одрябли мышцы, стали хрупкими кости. Осталась только воля — по-прежнему железная, несгибаемая воля. И то хлеб.
Боба третий день дорисовывал заказанный бабушкой набор объемных картинок. К счастью, не задавал лишних вопросов — Ольга Сергеевна была на взводе, потому что до той даты, что она указала Магде, оставалось лишь два дня, а дать повторное сообщение уже было нельзя.
«Нежность» пока держала занятые позиции. Сквозь прорубленную вирусом брешь Ольга Сергеевна накачала сеть «Фридома» программами-перехватчиками, позволяющими внести коррективы в любой информационный поток. И только внутренняя сеть корабля, не соединенная с основной и отвечающая за системы навигации, жизнеобеспечения и распределения энергоресурсов, оставалась пока недоступной.
Такой корабль, как «Фридом», — слишком большой и сложный объект, чтобы команда могла не доверять поступающим из сети данным. Любая ложь, подтвержденная уполномоченной программой, воспринималась как безусловная истина.
Системы защиты корабельной сети проявляли обычную активность — но лишь на экранах мониторов, а на самом деле спали мирным сном, убаюканные «Нежностью». Полет проходил тихо и спокойно, в штатном режиме… с точки зрения дежурных инженеров «Фридома».
А на Марс и оттуда на Землю летели панические сообщения о выходе из строя пневматики карго-отсеков. Тысячи грузовых контейнеров крепились снаружи к самой нижней палубе «Фридома» — такое размещение многократно облегчало погрузку и разгрузку в невесомости. После прохождения ближайшей к Солнцу точки по нескольку раз в сутки курс корабля корректировался поворотными дюзами. Будь какой-нибудь контейнер не закреплен, он при очередном рывке выскользнул бы из захватов и постепенно отстал от «Фридома» навсегда.
Диспетчерская на Фабиусе отправляла одно послание за другим, пытаясь вместе с инженерами «Фридома» разобраться в происходящем. И Ольге Сергеевне приходилось круглосуточно поддерживать от имени экипажа переписку.
Когда Боба выполнил бабушкино задание, специалисты на Фабиусе убедились воочию, что в панцире корабля, составленном из контейнеров, зияют невосполнимые бреши — с «Фридома» поступили данные телеметрии. Еще один кубик выскользнул из общего ряда и медленно уплыл прочь. Сообщение отправил дежурный карго-лейтенант Кастерс.
— И что же это за фонд? — Стейтон недовольно отодвинул кофе и крутил в руках злополучную визитку. — Никогда о таком не слышал!
— Фонд защиты демократического выбора, — терпеливо повторил помощник. — Какая-то формация при нынешнем правительстве. У них же никогда не поймешь, кто у руля, а кто — пшик. Раз с таким названием — легче принять, если хотят встретиться.
Я остался совсем один, подумал Стейтон. И никто со мной встречаться не собирается. С «Фридомом» творится непонятное. Неделю от Кастерса нет ни одного персонального письма, зато официальные сообщения поступают одно за другим. Утерян контейнер. Утерян контейнер. Утерян контейнер. Ересь, но факт.
Стейтон решился и вызвал указанный в карточке номер.
— Здравствуйте, мистер Стейтон! Хотите подъехать?
Проклятая старуха.
В том же самом кафе, за тем же самым столиком, Магда участливо смотрела на дипломата, решающего неприятную для него задачу.
— На мой взгляд, это очень выгодное предложение, — сказала старушка. — У вас не отбирают все подчистую. Продав остатки товара на Марсе, вы останетесь весьма зажиточным человеком. А во всех документах Фонда будете числиться почетным спонсором. Разумеется, без разглашения подробностей.
Стейтон разглядывал свои руки. О чем говорить? Весь заработок с пятнадцати последних операций вложен в товар. Десятки контейнеров. И сейчас там, в невообразимой дали, на подлете к Марсу, они один за другим улетают в никуда. Деньги в вакуум. Только хитрый Сегур забрал свою долю сразу.
Дипломат поднял голову.
— Вы говорили, спонсорство — это мудрый политический шаг?
— Мам, а мы разве не вместе будем отмечать?
Анна — в парадном макияже, на высоких каблуках, одетая в переливающееся и струящееся — замерла у двери, думая, как ответить.
— Борис, у тебя на Новый год совсем другие планы, — вмешалась бабушка, украдкой махнув Анне рукой: иди, мол. — Вы готовы, молодой человек?
— Что, сегодня? — Боба почувствовал, как в желудке скручивается тугой комок.
— Сейчас проверим, все ли ты запомнил, — сказала Ольга Сергеевна.
Под вспышками журналистов Стейтон впервые чувствовал себя неудобно. Передача щедрого дара от марсианской коммерческой структуры земной общественной организации стала новостью дня.
Наряженная в нелепые кружева Радецкая улыбалась в камеры, жала Стейтону руку «от имени и по поручению», несколько раз трогательно выступала.
И только когда пресс-конференция закончилась, отвела дипломата чуть в сторону и сообщила заговорщицким шепотом:
— Неприятно говорить об этом сейчас. Но у вашего Касперса?.. Кастерса?.. В общем, у вашего подельника, кажется, развязался язык. Надеюсь, вы продумаете, какие шаги стоит предпринять в этой ситуации?
Сначала в девять тысяч семьсот третью прошла бабушка. Боба аккуратно блокировал все камеры наблюдения на ее пути, потом так же она провела его. На служебной палубе никого не было — все, кроме несчастливчиков из дежурной смены, уже собрались в ресторане.
Около получаса ушло на вход во внутреннюю сеть и поиск нужных систем. «Нежность» перетекала с сервера на сервер, оглушая, но не раня системы безопасности, выстраивая заборчик между работающими службами жизнеобеспечения и пультами дежурных офицеров. По сути, корабль оказался в руках двенадцатилетнего мальчика.
Ольга Сергеевна вставила в ухо горошину передатчика, приклеила к губе мушку микрофона и чмокнула внука в затылок.
— Надеюсь на тебя! — сказала она. — Как только я скажу — запускай кино. Если вдруг пропадет связь — то ровно через восемнадцать минут.