ПРОТИВ УРАВНИТЕЛЬНОЙ ИДЕОЛОГИИ. Эгалитаризм проник в европейскую культуру в эпоху кризиса в начале нашей эры. Тогда с помощью иудео-христианства впервые утвердилась идея, что разнообразие мира вторично, и появился миф о «равенстве всех перед Богом». Эта уравнительная антропология с самого начала не могла быть навязана иначе, как теологическим способом. Постепенно и неотвратимо она приобретала все более светский характер. С появлением демократий, а затем идей социализма и коммунизма эгалитаризм был опущен «с небес на землю», жизнь земная стала уподобляться жизни потусторонней.
Поставить эту уравнительную концепцию мира под сомнение представляется сегодня делом фундаментальной важности. Мало лишь оплакать симптомы декаданса. Куда более важно установить его причины, чтобы, устраняя их, добиться долговременных изменений к лучшему.
ИСТОКИ ТОТАЛИТАРИЗМА. Исторически все началось из-за Авраама. Отнюдь не случаен тот факт, что последователи трех монотеистических религий: иудаизма, христианства и ислама — называют себя его сыновьями. «Монотеизм, — говорил еще Ницше, — представляет, возможно, самую большую опасность для человечества». Тоталитаризм родился в тот день, когда утвердилась идея монотеизма и человека принудили подчиниться воле единого, всеведущего и всемогущего бога. Нам необходимо снова услышать громкий смех богов Олимпа. Если выбор стоит между Афинами и Иерусалимом, то наш выбор ясен: мы пойдем молиться на Акрополь.
Приняв христианство в V веке, король франков Xлодвиг открыл дорогу космополитизму и способствовал образованию государства-управителя — теперь это не что иное, как французский филиал транснациональной вселенной, разделенной на зоны американской оккупации.
СОЦИО БИОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС. Уилсон определяет социобиологию как систематическое изучение биологических факторов социального поведения. Для рядового человека такое определение, пожалуй, несколько туманно. Все живые существа, учит эта теория, спонтанно усваивают поведение, которое помогает им самым оптимальным образом передавать потомству свои лучшие наследственные гены. Таким образом, социобиологию можно определить как «науку об оптимальном воспроизведении человеческого рода и родственных отношениях в ходе эволюции». «Наступило время изъять этику из рук философов и биологизировать ее». Мы, новые правые, говорит Эдвард Уилсон, по сути первыми среди философов заявляли о справедливости такой постановки вопроса.
РАСА. Не среда, не история, а прежде всего раса предопределяет культуру той или иной этнической общности. Сравнительное изучение групп белого и черного населения в США всегда доказывало превосходство первых над вторыми… Равным образом и общественные классы несут на себе печать наследственности, которой объясняются социальные различия между ними. Когда нам бросают обвинение в том, что труды графа де Гобино представляют собою чуть не «уголовный расизм», ну, тогда мы вправе возложить на господина Жан-Жака Руссо ответственность за ГУЛАГ. Мы должны многие свои колебания и идеологические рефлексы наконец заменить ясным пониманием природы вещей. Комментируя мщение Господне над Ме-дианитянами (Числа 31—3), Уилсон не случайно оговаривает, что, хотя подобный геноцид никак нельзя оправдать морально, в то же время с точки зрения социобиологии он вполне объясним. Об этом же пишет и другой социобиолог — У. Д. Гамильтон: «Многие черты нашего поведения, рассматриваемые зачастую как феномены культуры, например расовая дискриминация, имеют глубокие корни в нашем животном прошлом и, весьма вероятно, опираются на генетический фундамент. Легкость и точность, с которой некоторые идеи, например ксенофобия, отпечатываются на матрице человеческой памяти, зависят от результата длительной селекции, которая и выработала именно эту конкретную предрасположенность — ведь в конечном счете селекция есть не что иное, как молекулярная реакция».
ЕСТЕСТВЕННОЕ НЕРАВЕНСТВО ЛЮДЕЙ. Французский профессор Дебрей-Ритзен опубликовал статистику средних интеллектуальных квот людей различных профессий в индустриальных странах Запада. Высшие чиновники, ученые, исследователи обладают коэффициентом интеллекта 140, в то время как в обследованных им группах сельскохозяйственных рабочих, обойщиков мебели, садоводов этот коэффициент не превысил 95. Обобщив результаты экспериментов в различных странах, он доказал, что коэффициент интеллекта на 80 процентов предопределен наследственностью и лишь на 20 процентов — средой, причем из этих 20 процентов как минимум 10 приходится на физиологическую или естественную среду, особенно в предродовой период, и только остальные 10 зависят от социальной среды. Таким образом, наш интеллект на 4/5 несет на себе отпечаток наследственности.
Вот почему мы как элита неоспоримо представляем лучших и наиболее заслуженных членов общества, по праву занимаем в нем свои места, на законных основаниях обладаем материальными преимуществами. Мир устроен так, чтобы богатые повелевали и обогащались, а бедные повиновались и платили налоги. Так было всегда. Почему сегодня должно быть по-другому? Если где-то за морями вопят о голоде и отсталости, почему это должно тревожить наш покой?
ГОСУДАРСТВО И ЧЕЛОВЕК. Создать новое человечество, в котором личность растворилась бы в условиях гармоничного коллективизма, под благожелательной и вездесущей опекой государства, — такую цель ставят перед собой три идеологических течения: социализм, фашизм и коммунизм. Это служит лишним доказательством того, что все они члены одной семьи. Из биологии мы знаем, что личность представляет собой генетическую реальность и что никакое тоталитарное воспитание не может заставить ее раствориться в обезличенной массе… В фашистских или социалистических концепциях подобного рода опаснее всего иллюзия, будто бы государство может преобразить человека, преобразив окружающую его среду. Фашизм и социализм убеждены, что революционным путем можно создать совершенное общество и преобразить человека. А если человек сопротивляется, в ход пойдут пропаганда и репрессии.
НОВЫЕ ПРАВЫЕ. В эпоху, когда левая интеллигенция все больше теряет свои иллюзии, новые правые, полные энтузиазма, ставят на общественное обсуждение самые разнообразные проблемы не для того, чтобы похоронить их, а чтобы найти их решение. Перед нами со всей неотложностью встает, например, вопрос: почему XX век не родил ни одной великой политической идеологии, ограничившись лишь воплощением систем, унаследованных от XVIII и XIX веков, с посредственными, а иногда и ужасающими результатами? Мы также должны задаться вопросом, получит ли новый социальный пейзаж, который все более вырисовывается в западных обществах в течение последних пятнадцати лет, то теоретическое осмысление, которого он заслуживает…
«Судьба общества определяется элитой, а не массами», — уверяет своих читателей директор «Фигаро-магазина» Луи Повель, называющий себя «старым римлянином и старым германцем», а председатель «Клуба настенных часов» Иван Бло вторит ему: «Чтобы созрела аристократия, необходимы рабы». Объединивший почти всю Галлию король франков Хлодвиг порицается теперь за то, что ради поддержки галло-римского духовенства в 496 году нашей эры принял христианство и тем самым положил начало… «языческому коммунизму». Великая же французская революция, утверждают «новые правые», довершила эту разрушительную работу, опустив идею равенства «с небес на землю».
«Новые правые» готовы отправиться молиться на греческий Акрополь или на римский Капитолий, но только не в Иерусалим и не в Ватикан, откуда и есть пошла зараза монотеизма. Все это нужно иметь в виду, чтобы знать, проектом какой Европы вдохновляются современные крайне правые, а от них и неофашизм и что конкретно подразумевают они под термином «европейская раса». Она, по их мысли, объединяет и выходцев из Европы — американцев, канадцев, австралийцев, потомков буров из ЮАР, частично испанцев Латинской Америки — потомков конкистадоров.
Было бы странно, если бы «новые правые» сами публично расписались в приверженности фашистской идеологии. Нет, конечно, они ее отвергают, тратя столько энергии на критику и доказательство тождества тоталитарных режимов, к числу которых они относят чуть ли не все известные политические системы прошлого и настоящего. Все священные тексты, от Библии до Талмуда, все политические манифесты, от французской Декларации прав человека и гражданина до американского Билля о правах, включая, само собой, и Конституцию СССР, словом, все, где в какой бы то ни было форме содержится признание равенства людей — перед богом ли, перед законом ли, перед обществом ли, — отвергаются потому, что вместе с идеей равенства несут в себе угрозу «единообразия». Вот такой тоталитаризм, подавляющий «разнообразие» людей, народов, культур, и предлагается понимать как расизм.
Нетрудно видеть, сколь зауженно и однобоко понятие расизма в таком толковании. Ведь отвергается только диктат «массы» по отношению к «элите». Противоположный порядок, напротив, объявляется священным: раз, по социобиологии, так обстоит дело даже «среди муравьев», то тем более он справедлив «среди людей». Ничего удивительного, что в своих нападках на уравнительную демократию «новые правые» дошли до тезисов, которые и безо всякой генетики отстаивал еще Ницше, а у него заимствовал фашизм. Дорогу «сверхмуравью»! Дорогу «сверхчеловеку»! «Стоять одной ногой в философии Ницше, а другой ногой в муравейнике, — замечает по адресу «новых правых» французский историк науки Жан-Мари Доменак, который себя квалифицирует как «старого правого», — это опять-таки означает сулить нам назавтра тоталитаризм»[59].
