Александр Сабов – «Экс» и «Нео»: разноликие правые (страница 28)

Прошло всего четыре месяца после процесса, который восстановил честь и достоинство «Томсона-мыло», и вот, в том же 1985 году, — новый иск, новый суд. На сей раз — против газеты «Канар аншенэ». Она напечатала новые документальные свидетельства о пытках в Алжире и причастности к ним Ле Пена.

И опять среди документов суда фигурировали знаменитые доклады полицейских комиссаров в Алжире Рене Жилля и Рене Тордуара, разбиравших жалобы на Ле Пена по горячим следам. «.. Два электрических провода были прикреплены к мочкам его ушей, и лейтенант Ле Пен сам крутил магнето, посылая электрические разряды в тело своей жертвы. Потом в его присутствии юного Яхьяуи Абдену голым привязали к скамье, со скрученными руками и ногами, и били бычьими жгутами…» Лаконичная приписка комиссара Жилля: «Лейтенант Ле Пен — депутат Национального собрания. Март 1957 года».

Два месяца спустя после этих «подвигов» лейтенант-депутат держал в Национальном собрании речь, свидетельствовавшую, что кругозор его стал намного шире.

«…Необходимо уточнить характер войны, которая развязана против нас в Алжире.

Мы обязаны исходить из того, что, коль скоро нам навязана эта война, мы вынуждены ее вести, используя все необходимые для победы средства, ибо на войне нет и не может быть никакой иной задачи, кроме одной — выиграть войну.

Революционная война трудна, потому что она использует все слабости нашей либеральной и демократической, почти сверхцивилизованной системы.

Вы сами знаете, впрочем, что эта форма революционной борьбы датируется не нынешним днем. Ее главные контуры были начертаны еще Лениным, и с тех пор повсюду на Земле большевизм преследует четко поставленную перед собой цель — покорить мир.

Дамы и господа, я служил в Алжире офицером разведки 10-й воздушно-десантной дивизии, и, как я мог убедиться, некоторые депутаты уже поэтому видят во мне нечто среднее между офицером СС и агентом гестапо.

Да, я выполнял мой долг, как его выполняли все мои товарищи, ни лучше, ни хуже, но теперь, вернувшись к гражданской жизни, будучи свободен от обязательства хранить молчание, вытекающего из военной присяги, я в любом случае не намерен допускать никаких обвинений в адрес людей, которые, как вам всем известно, лишены права защищаться…»

Дома, в детской комнате, он повесил плакат: «Война — это черное солнце, которое заставляет мужчин взрослеть». Правда, у него одни дочки…

Дело лейтенанта Ле Пена о пытках над алжирскими патриотами много раз фигурировало во французских судах, в том числе и в 1974 году, когда он выставил свою кандидатуру в президенты Франции. Всякий раз его оправдывали: мол, «Томсон-мыло» делал свое простое солдатское дело под «черным солнцем» войны.

Однако в 1985 году председатель «Народного фронта», глава группы крайне правых партий в Европарламенте Жан-Мари Ле Пен проиграл главный суд в своей жизни, суд чести. Ибо «нельзя оправдывать применение пыток и в то же время считать свою честь запятнанной обвинениями в их применении» (из судебного приговора). Нет, речь шла не об уголовной ответственности Ле Пен — за давностью лет военные преступления больше не подлежат преследованиям, но для моральной ответственности сроков давности не существует. Вот тогда-то Франция и услышала речь, в которой 429 раз было сказано «я».

Лепенизм глубже и драматичнее поразил французское общество в 80-х годах, нежели пужадизм в 50-х. Как иначе объяснить, что и после вынесения этого морального порицания палачу лес голосующих за него рук не только не поредел, а даже стал гуще? Да, теперь он прочно сидит в седле…

Тогда, однако, на долгих двадцать два года — с 1962 по 1984-й — его вышибло из седла. Он призвал к путчу против генерала де Голля и был лишен парламентской неприкосновенности, а потом и доверия избирателей. Жизнь его проходит в сварах неонацистских групп. Молодые волки все увереннее обгоняют его. В одной из драк ему вышибли глаз, пришлось надеть черную повязку — он стал весьма запоминающейся фигурой. На два месяца был осужден за изображение Гитлера на конверте для пластинки с фашистскими маршами; с тех пор постоянно смешки молодежи за спиной — «фашизм а ля папа». Да, он стареет. Вдобавок на долгие годы к нему пристала кличка «кочерга», а это могло совершенно испортить человеку политическую карьеру. В 1972 году, после множества делений, срастаний, распадов и склеек из неонацистских группок наконец рождается более крупное объединение — «Национальный фронт». И продолжает расти. Заправляют там молодые волки, но они так грызутся за лидерство, что решено временно доверить правление «декоративному президенту» — Ле Пену. Он вполне сговорчив, послушен и даже — чисто внешне — независим. «Национальный фронт» разрастается, под его крышей ищут убежище легальные, полулегальные, нелегальные фашисты… Они образуют организацию «Новый порядок», открыто делающую ставку на террор. Ее тайной власти подчинен «Национальный фронт».

В 1973 году «Новый порядок» провел шумную манифестацию против иммигрантов во Франции. Ле Пен запомнит эту тему — она-то и сделается через много лет его «коньком». Но еще больше он запомнит, что, как бы долго ни приходилось ждать, надо ждать и верить в судьбу: ведь именно эта манифестация, где неофашисты спровоцировали уличные столкновения, привела к роспуску «Нового порядка». Интересно, будь Ле Пен в ту пору депутатом Национального собрания, голосовал бы он за подобное решение? Наверняка нет. Не исключено, что он даже произнес бы взволнованную патриотическую речь в защиту «Нового порядка».

Ле Пен крепче забирает в свои руки «Национальный фронт» и в 1974 году выставляет свою кандидатуру в президенты. Увы, фиаско! — всего 0,74 процента «за»…

Вместо «Нового порядка» вскоре появляется «Партия новых сил» (ПНС). Здесь внимательно штудируют социобиологию и «новых правых», здесь не спешат отказаться от методов насилия. И когда одна из групп этой партии — группа Макса Фредриксена (ФАНЕ) организовала в Париже в 1979–1980 годах серию террористических актов, «Партия новых сил» их одобрила, а «Национальный фронт» осудил… Вот он, счастливый поворот в политической карьере Ле Пена! Конечно, его партия продолжает нагнетать страх — пугает коммунизмом, иностранцами, налогами, ростом преступности, но постепенно в общественном мнении ее репутация становится иной: уж «эти-то» не подложат бомбу.

В 1983 году в результате агрессивной шовинистической пропаганды против рабочих-иммигрантов «Национальный фронт» завоевал первый муниципалитет — в городе Дрё. Ле Пен снял с лица повязку, вставил стеклянный глаз и появился в родной коммуне в Бретани. Там завоевать муниципалитет не удалось (он оказался лишь пятым), но было ясно, что это начало, только начало. Он стал произносить речи, все больше речей. Обличал иностранцев, которые «отняли» у французов работу, места в школах, в больницах, на транспорте. «Национальный фронт» расклеивал по всей стране афишу: «Разыскивается Мохаммед Бен Зоби, алжирский гражданин, незаконно проживающий во Франции. Этот человек опасен. Он может убить, изнасиловать, украсть, ограбить и т. д. Чтобы найти его, незачем ходить далеко. Вокруг вас полтора миллиона таких, как он!» Цифры на плакате росли: два миллиона, три миллиона, четыре… Остановятся? Да. Эта цифра, по существу, отражает количество иммигрантов во Франции. Но если цифра остановилась, то язык — нет. Уже стали делить и самих французов — на тех, кто принадлежит просто к «нации», и тех, кто принадлежит к «нации-родине», поскольку прах их отцов «смешался с землей Франции». Значит, натурализованные французы первого поколения ставятся уже в один ряд с Мохаммедом Бен Зоби? Падение рождаемости в стране, забвение молодежью национальной культуры и истории, рост преступности, безразличие властей к терроризму, смешение рас, которое ведет к исчезновению французского народа как этноса, — вот о чем так горячо говорит Ле Пен. Расизм? Но он не приемлет такого обвинения: он-то ратует за Отечество!

Первой серьезной проверкой популярности этих идей стали выборы в Европейский парламент в июне 1984 года. «Национальный фронт» получил 11 процентов голосов французских избирателей, подтвердив этот успех и пять лет спустя, в июне 1989-го. За это время Франция дважды изменила свой избирательный закон — в первый раз это помогло «Национальному фронту» провести в парламент своих депутатов, но второй раз им пришлось уйти.

Во Франции Жанне д’Арк поставлено около пятисот памятников. Один из них — в Париже, у сада Тюильри, — как уверяют злые языки, позолочен в последнюю войну немцами и коллаборационистами, чтившими Деву как воительницу против англичан. «Нет, это легенда, — ответила мне в Орлеанском центре Жанны д’Арк историк Режина Перну. — Даже если бы ее золотом осыпали и немцы, и коллаборационисты, и тогда бы им не удалось исказить смысл нашего национального символа». И все же, бедная Жанна, кому только ее не заставляют служить! Невиданную манифестацию устроил у сада Тюильри и «Национальный фронт». По сути то был парад-алле крайне правых сил Франции — вся рать Ле Пена.

Рано утром к памятнику примчался тяжелый грузовик. В два счета напротив Жанны встала трибуна, вскочил на тонкой ножке микрофон, тут и там залегли немые черные репродукторы, замерли на часах коротко стриженные молодые люди. Еще далеко кортеж, а уже различаешь его голову, разукрашенную трехцветными лентами. То полным составом явилась на парад, встав с крайне правых скамей Национального собрания, парламентская группа «Национального фронта»: Жан-Мари Ле Пен и еще тридцать три члена его депутатской семьи. Они взобрались на трибуну в точности как военачальники, принимающие парад.