Александр Саблин – Вредные привычки (страница 10)

– Пока ничего нового сообщить о судьбе Кати не могу, – откликнулась она. – Но несколько раз по этому поводу звонил какой-то мужчина. Может, вам стоит с ним связаться?

Если я правильно её понял, то речь снова шла о ювелире. Быстро же он в себя пришёл.

Разговор с Кондратьевым занял у меня гораздо больше времени. Понять по его голосу, в каком он находится настроении, было трудно. Если настроение и содержало элементы ликования, то он это тщательно скрывал.

– До меня дошли слухи по поводу главы «семейства», – сказал я. – Мои соболезнования. Задание по Климентьевой по-прежнему остаётся в силе?

– Не терпится соскочить с крючка?

– Никто не любит подвешенных состояний.

– Я тебя бить её жениха по голове кувалдой не заставлял.

– Это был несчастный случай, – сказал я.

Кондратьев устало вздохнул.

– Действуй, как мы договорились, – жёстко бросил он. – Оказывается, у этой сучки материалы не только по Чугуну.

Климентьева определенно начинала мне нравиться. На фоне стоявших раком соотечественников она производила впечатление единственного нормального человека. Хотя шансов переломить ситуацию у неё не было никаких. Может, нам действительно стоило объединить с ней усилия?

Время приближалось к семнадцати ноль ноль. Подсевшие батарейки требовали подзарядки. Я свернул к ближайшему кофе и плотно пообедал. Сто граммов сделали мир гораздо гармоничнее. Стоило добавить ещё сто, и он, наверное, мог бы стать совсем замечательным. А что делать тем, кого действительность устраивает без химических излишеств? Правильно! Стараться как можно дольше оставаться в её рамках.

Я зашёл в телефон-автомат и позвонил ювелиру. Слышимость была великолепная.

– Я тот, с кем вы вчера попали в передрягу, – сказал я. – Попробуем ещё разок?

– Через пару часов у драмтеатра устроит? – откликнулся он.

– Вполне.

– Ну, тогда до встречи. Правда, на этот раз не со мной. Вы меня понимаете?

Я сказал, что понимаю. На этот раз ювелир, видимо, решил от роли посредника отказаться. Полностью отдавать инициативу в руки провидению было бы глупо. Пользуясь случаем, я решил подъехать к драмтеатру заранее. На третьем светофоре в поле моего зрения попала салатного цвета «десятка». Мне показалось, что где-то я её уже видел. Дождавшись очередного перекрёстка, я свернул ещё раз – «десятка» не отставала. Я въехал во двор и, добравшись до его середины, юркнул за старенький микроавтобус, по соседству с которым несколько пенсионеров настойчиво пытались вдохнуть в осевшую с двух сторон клумбу новую жизнь. В такой неопределённой ситуации их деятельность была и не к месту, и не ко времени.

Минут пять ничего не происходило. Потом с противоположной стороны двора, блеснув стеклом, выкатилась знакомая «десятка» и, развернувшись, медленно покатила в моем направлении. Держа револьвер на коленях, я молча ждал. Из-за тонированных стёкол рассмотреть, кто находится в салоне, было невозможно. Не доезжая до меня пару метров, «десятка» сбавила ход и остановилась. Стекло на дверце водителя дрогнуло и медленно поползло вниз. Шанс пальнуть хотя бы раз у меня ещё оставался, и, будь на моем месте новичок, наверное так бы и случилось. Хотя палить лишь из-за того, что в «десятке» сидел Кочетов, пожалуй, было бы все-таки преждевременно даже если и не забывать о его многолетнем сотрудничестве с Чугуновым. Нет, кажется, я все-таки не зря обратился к нему за консультацией.

Выставив в окно локоть, Кочетов сплюнул на пыльный асфальт и кивком головы пригласил к себе. Со стороны это выглядело так, как если бы он приглашал меня на дело. Мастер деловых бесед. Так заинтересоваться мной он мог только в одном случае. Я спрятал револьвер за пояс и выбрался из машины. Пенсионеры, не обращая на нас никакого внимания, по-прежнему продолжали деятельно поправлять разрушенную клумбу. Я плюхнулся рядом с Кочетовым на сидение и на всякий случай скользнул взглядом по его рукам. Отсутствие оружия обнадёживало. Кочетов откинулся на подголовник и не глядя на меня произнёс:

– Ты в курсе, что твой портрет расклеен по всему городу?

В том, что на меня могла появиться ориентировка, ничего удивительного не было. Сегодня любой школьник, посидев за компьютером, легко мог слепить фоторобот своего обидчика, а если оскорбление являлось достаточно весомым, то и растиражировать в сети.

– Спасибо за предупреждение.

– Ну и что ты теперь собираешься делать?

– Ждать, когда объявят вознаграждение. Ты меня ловишь, и мы делим гонорар пополам.

– Не мог мне рассказать, пока дело можно было спустить на тормозах?

«Ну да, ты бы спустил», – недобро подумал я, а вслух сказал:

– Думаешь, Чугун позволил бы тебе это сделать?

– А какой резон ему было раздувать скандал? Известие о том, что его отметелил водитель такси, вряд ли добавило бы ему авторитета.

– Чугун никогда не оставит меня в покое, – сказал я. – И ты знаешь это не хуже меня.

Кочетов сунул в рот сигарету и задумчиво покрутил между губами:

– А ты случайно не собираешься его замочить?

Я не совсем обдуманно хмыкнул:

– Предлагаешь подождать, когда это сделает он?

– «Железнодорожников» тоже будешь мочить?

– А чем они лучше?

Глядя мне в глаза, он пожевал фильтр и как бы между прочим сообщил:

– Сдаётся мне, что в этом случае я буду вынужден тебя задержать.

Бывший приятель блефовал; кроме премии за поимку особо опасного преступника и зависти коллег по этому поводу это ему ничего не давало. Даже морального удовлетворения.

– Если у тебя, конечно, нет других предложений, – вдруг добавил он.

Что такое другие предложения, он мог мне и не расшифровывать.

– Маэстро имеет в виду основное средство обмена, или его устраивают и другие в товары?

– Меня интересуют те люди, с которыми ты последнее время активно встречаешься.

Вот оно, оказывается, что. Витя решил сделать меня своим недремлющим оком.

– Может, для начала ты огласишь весь список? – предложил я.

– Оглашу, если согласишься.

Когда кто-то сомневается, что ты можешь стать осведомителем, сердце наполняется за этого человека гордостью. Правда, ненадолго, до того момента, пока не понимаешь, что ни для общества, ни для человека ты, в общем-то, никогда никакой ценности, кроме умения пахать, не представлял.

– И что же мне это увлекательное сотрудничество в итоге принесёт?

– Формальный розыск, а позже и вообще снятие всех обвинений.

– Лихо, – восхитился я. – Даже если кто-то из вип-персон, не дай бог, уже успел дать дуба?

Лицо Кочетова неприятно напряглось:

– Ты это кого сейчас?

Иногда на такой вопрос бывает трудно ответить даже самому себе.

– Фоторобот получился качественным? – чтобы как-то потянуть время, спросил я.

Взгляд Кочетова стал подозрительным:

– Так себе, но можешь не сомневаться, я тебя на нем обязательно узнаю, если, конечно, раньше меня этого не сделает Чугунов.

– Можешь не спешить, – сказал я, решив наконец-то его порадовать: – полтора часа назад Чугунов умер в больничной палате не приходя в сознание.

На какое-то время в машине стало тише, чем снаружи. Затем, торопливо выудив из кармана мобильный, Кочетов набрал номер.

– Если то, что ты сейчас сказал, правда, – пробормотал он, – с меня пузырь.

Видимо, я попал в точку.

– Семнадцатое отделение милиции, старший уполномоченный Кочетов, – представился он. – У вас в отделении реанимации находится Эдуард Алексеевич Чугунов, проинформируйте меня, пожалуйста, о его состоянии. – Выслушав пространный ответ, он неторопливо сложил сотовый и, помахав в воздухе серебристым корпусом, удовлетворённо произнёс: – Допрыгался кузнечик.

Я молча ждал. Удачно закончив одно дело, человек, как правило, стремится не затягивать и с другими. Крылатое «Куй железо, пока горячо!» пустило глубокие корни не только в среде мастеров металлообработки.

– У нас на носу очередная реорганизация, – сказал Кочетов, – поэтому времени у тебя будет немного. Месяц, максимум полтора. Думаю, до похорон Чугунова больших волнений не предвидится, а вот после того, как его кремируют, наверняка придётся попрыгать. И твоя задача сделать так, чтобы каждый наш прыжок оказался продуктивным. Связь и другие мелочи подробно обговорим завтра.

– Без нормальной подпитки я на такой работе долго не протяну, – заметил я.

Кочетов усмехнулся: