Александр Рыжков – Они мечтали (Сборник рассказов) (страница 49)
– Я тебя сейчас… – начал было тираду Сеня, но уж слишком озорно болталась папироса на его шевелящихся губах. Нарастающий, словно лавина, Мишин гогот перекричать было невозможно.
А вообще – этот смех был сквозь слёзы…
Сеня хотел перейти от слов к делу, и уж было замахнулся лопатой на товарища, как Миша мгновенно затих и взмолился о пощаде.
Воцарилась тишина. Её не прерывал шорох разгребающей снег лопаты, её не подмачивал вой ледяного ветра, её не сбивали слова, слетающие с губ. Разве что дразнило тяжёлое дыхание и учащённый стук двух работающих на пределе сердец…
– Прости, у меня нервы сдали… – нарушил тишину Миша, косясь на лопату, которой мог отгрести по голове.
Сеня ничего не ответил. Папироса всё так же липла к его губе.
Миша подошёл к нему, снял перчатку, осторожно поправил папиросу, извлёк из кармана бензиновую "зиппо", лихо щёлкнул ею и поднёс пламя.
– И у тебя всё это время была "зиппо"? – выпуская дым из лёгких, спросил Сеня.
– Ну да… – Миша застенчиво заковырял ногой.
– И всё это время ты просто смотрел, как я мучаюсь со спичками? – выпучил глаза Сеня. – И ничего не делал?
– Ну да… – ещё более застенчивей заковырял ногой Миша.
– Дай сюда, – приказал Сеня.
Миша послушно протянул зажигалку товарищу. Выхватив её, Сеня со всего маху въехал Мише под глаз.
– Ай, блин, больно! – Миша зачерпнул с земли снег и приложил к ушибленному месту. Его лицо приняло плаксивый вид. – Надоел руки распускать.
– Я тебе надоем, – наигранно сварливо ответил Сеня, довольно разглядывая серебрящийся на зимнем солнце трофей.
Зажигалка нашла свою обитель в верхнем кармане бушлата Сени. Папироса была докурена. Перерыв окончен – нужно вновь браться за лопаты…
Поднялся ветер, неся на своих крыльях острые ледяные крупицы. Они больно бились об лицо, а если попадали в глаз… Сеня натянул до шеи длинную вязаную шапку с прорезями для глаз и рта аля-спецназ. Миша так и остался в шапке-ушанке, с перевязанными под подбородком ушами. Просто повернулся спиной к ветру и продолжил работу, хоть от ледяных крупинок это спасало плохо.
– Так в чём, всё-таки, смысл нашей бренной жизни?! – попытался перекричать зловещий свист ветра Миша.
– А? – не расслышал Сеня.
– Говорю, блин, в чём сила, брат? – сделал потугу пошутить Миша.
– Чего? Горобин в чилабат?
– Ты издеваешься?! – Миша прокричал это прямо на ухо товарища.
– Сам ты издеваешься! Не слышно нихера! – ответствовал криком на ухо Миши Сеня.
– Да ну тебя! – махнул рукой Миша и продолжил копать снег.
Ветер через какое-то время стих. Вновь воцарилась морозная тишь.
– Устал я что-то, – признался Сеня и бросил лопату.
– Я тоже, – поддакнул Миша и повторил жест товарища.
Сеня поглядел на Мишу так, как обычно глядел: как на неизлечимого душевнобольного. Собственно, он товарища таковым и считал…
Усевшись на сугроб, закурив папиросу свежеотобранной "зиппо" (при этом даже умудрившись не отморозить пальцев), Сеня заговорил:
– Ты, Миша, не прав. Не стоило тебе костёр под бензобаком нашей фуры разводить. Ну да, бензин замёрз. Да, я не противился. Но ты-то, Миш, ты-то чем думал?
– Костёр под бензобаком? – Миша почесал затылок через шапку-ушанку. – Что-то такое в голове крутится… Но не припомню точно, уж извини.
– Костёр под бензобаком? – на этот раз почесал репу Сеня. – И действительно, в голове крутится что-то смутное…
– Я вот что хочу спросить, – начал Миша. – Чем люди живы?
– Ась? – Сеня как раз подкуривал новую папиросу от бычка прошлой. – Что говоришь?
– Нет, ну в самом деле, почему ты так несерьёзно ко мне относишься? Что я тебе такого сделал?
– Ну не обижайся, глупыш, не дуйся, – съязвил Сеня.
– Да ну тебя, придурок! – истерично выкрикнул Миша, поднял со снега лопату и зашагал прочь.
– Ты куда, дурень? – в голосе Сени прозвенела тревога.
– От тебя, долбня, подальше!
– Ты ведь пропадёшь без меня. Куда ты идёшь? Зачем этот цирк? Ведь побродишь-побродишь, и назад вернёшься.
Ничего не отвечая, Миша ускорил шаг.
Сеня пустился следом. Догнав его, он злобно заговорил:
– В чём смысл нашей бренной жизни? Ты ведь это хотел узнать?
Миша остановился и полными душевной боли, но в то же время и надежды глазами поглядел на товарища.
– В чём смысл? – продолжал Сеня. Его глаза приняли зловещий оттенок. – Смысл в том, что мы копаем этот грёбаный снег, чтоб не замёрзнуть насмерть. Мы одни здесь. А самое ужасное – я и забыл, сколько дней назад последний раз ел! Вот тебе смысл "нашей бренной жизни", придурок Миша! Мы с тобой скоро подохнем. Ещё денёк-другой, и я сойду с ума от голода, забью тебя лопатой, а потом буду питаться твоими останками. Это продержит меня ещё недельку-другую. А потом я окоченею и подохну следом за тобой. Ну как тебе такой смысл, а?
Миша молчал. На его глаза наворачивались слёзы, леденеющие на ресницах.
– А теперь будь хорошим мальчиком, Мишка, пошли обратно. Будем продолжать копать, делая вид, что этого разговора не было. Окей?
– Оби, – ответил Миша, замахнулся лопатой и треснул Сеню по голове.
Хоть Сеня и повалился сразу же на землю, убить его было гораздо сложней, чем это представлялось. От каждого удара лопатой он невыносимо визжал, кричал, молил прекратить. И с каждым ударом – всё тише и тише…
– А ведь я действительно зря тогда распалил костёр под бензобаком нашей фуры, – прошептал самому себе Миша, сидя возле закоченевшего тела товарища. – Бак взорвался. И мы с Сеней вскоре замёрзли насмерть…
Но момент прозрения, словно вспышка молнии, блеснувший в голове Миши, вновь погас, впустив в мысли спасительное невежество. Всё забылось. Всё заполнило желание копать снег – бесконечный, беспросветный, всепоглощающий снег…
– В чём смысл нашей бренной жизни? В бессмысленной беготне? В постоянном переливании ничего из пустого в порожнее? В смерти?..
– Заткнись и копай, – рявкнул Сеня и в который раз мысленно проклял судьбу за то, что послала ему такого непутёвого товарища.
Богомерзкая тварь
Эта аудиозапись попала ко мне совершенно случайно. Как-то я купил подержанный цифровой диктофон (за сущие копейки, нужно признаться) у одного бомжа. Откуда тот его достал – мне было без разницы. Но если бы и захотелось узнать, вряд ли убогий рассказал что-либо внятное: его глаза были полны испуга, руки тряслись, и, казалось, его больше волновало сплавить кому-то злосчастный диктофон, чем заработать на этом копеечку. Как вы уже догадались, в памяти диктофона была вбита эта запись. Я не знаю, злая шутка или нет… Но… душевных сил мне хватило прослушать её только один раз: по спине бегали ледяные мурашки, а кожу стягивало цепкими когтями страха. В любом случае, повторно её слушать не намерен. С каждым днём меня посещали мысли спалить диктофон, и сегодня они воплощены в жизнь. Но перед сожжением закинул запись в Интернет. Люди должны знать… Не хочу ничего больше говорить. Не хочу вспоминать. И можете не стараться комментировать – я всё равно никогда не отвечу…
PLAY
Почему ты здесь?
Всё очень просто.
Я ем человеческую плоть…
Нет, не подумай глупости… Тебе ничего не угрожает. Нет, упаси… хм… пожалуй, его сюда мы не будем приписывать.
Ты правильно делаешь: не выключай свой привязанный к голени диктофон. Да, это было бы замечательно: напишешь обо мне где-нибудь в многотиражной газетёнке типа "Невероятно, но фак"… или выложишь в своём популярном на весь Интернет блоге. И тогда все узнают. Тогда-то все смогут разделить мою боль… Я вижу в твоих глазах насмешку. А мысленно ты уже несколько раз пожалел, что пришёл ко мне. Но молю тебя – дослушай до конца! Я молю тебя! Хотя с лёгкостью мог бы приказать – и ты бы не смог мне противостоять. Ты… никто не в силах идти вразрез моей воле. И брось сжимать рукоять своего кольта! Думаешь, любое земное оружие способно уничтожить меня? Да, я ещё слишком молод, чтобы осознавать всю свою Великую Силу, но знаешь кто бы выжил в эпицентре Ядерного Взрыва?..
Твои уста скривлены в сардонической ухмылочке, это да… но вот в глазах я вижу крохотный огонёк зарождающегося страха. Да, я чую его. Он растёт. Пока ещё хлипкий, вскоре он перерастёт в настоящий пожар! Это нормально… Нечего бояться только трупам и таким как я. Вернее, такому как я, ведь уже три тысячелетия Земля была свободна от… До тех пор пока… Нет, я забегаю вперёд.
Расслабься. Садись в кресло и слушай.
Я был преподавателем в одном университете. Но самое ужасное – я остаюсь им и по сей день… Мои будни были просты, как проза Довлатова. Днём я выкладывался на полную перед студентами: пытался влить в их высушенные сайтом "В Контакте" головы принципы морали и этики. Пытался подготовить их к жестокой и чудовищной жизни, что с распростёртыми клешнями ждала их после защиты диплома за беспечным порогом родного вуза. Предметы? Кому они нужны, те предметы? Мои ученики работали за компьютерами, выполняли лабораторные, а я говорил. Я говорил, я учил их. И они слушали меня. Они приходили ко мне за советами, а не за порцией упражнений в программах математического моделирования, в девяноста девяти и девяти сотых случаях никому не нужных в повседневной жизни. Да, с гордостью говорю: до того рокового случая, до того, как я стал… Нет такого слова, чтобы найти этому определение… В общем, ко мне ходили практически все студенты! Даже старшие курсы, прогуливающие большинство других занятий, ко мне являлись почти со стопроцентной посещаемостью! Хотя, тебе всё равно этого не понять…