Александр Рыжков – Они мечтали (Сборник рассказов) (страница 37)
– Ты тварь, сволочь, подонок! – орал Пашка и бил меня кулаками. – Ты ублюдок, гад! Тебе мало смерти мамы?! Хочешь и сестру мою убить?!
Благо, у входа стояло такси. Держа в руках задыхающуюся Лизу, я заскочил на заднее сиденье и приказал гнать что есть силы в ближайшую больницу. Сынишка сидел спереди и звонил Анжелине, родной сестре моей покойной жены. После автокатастрофы она настояла на суде. Перекрутила все факты и взяла опеку над моими детьми. Я всегда знал, что она стерва, но чтоб воровать чужих детей… Я удивляюсь, как это она меня ещё в тюрьму не упрятала.
Мы успели вовремя. Врач сделал Лизе укол эуфилина и напичкал всевозможными таблетками против аллергии. К вечеру, как он пообещал, её можно будет забирать домой. Домой…
Прибежала Анжелина. Как дикий зверь она накинулась на меня, надавала пощёчин, прокляла и пообещала добиться отмены судового решения видеться с детьми. Ну что ж, может быть, так оно и будет. Но пока я ещё имею на это право. Поэтому я пробыл в больнице до того, как Лизе стало лучше. А этого не так долго пришлось ждать, как обещал доктор. Приблизительно через час она уже пыталась вскочить с кровати.
Анжелина повезла детей к себе домой. Я даже и не надеялся, что смогу поехать с ними. Но с Лизочкой всё в порядке, а это самое главное.
Домой я решил пройтись пешком. Всё равно делать больше нечего. Кончился дождь, и майское солнце выползло из-за туч. Я брёл по бульвару. Погружённый в тяжёлые думы. Волны речки бились о гранит. Тёплый ветерок ласкал раскрасневшееся от пощёчин лицо, сдувая на него капельки с кленовых листочков. Влажный запах земли. Как я люблю этот запах… Нет, я не виноват в смерти жены. Мы тогда ехали с вечеринки. Я сел за руль подвыпившим. Но Лиза была гораздо пьянее. Это не первый раз, когда мы так возвращались домой. Конечно, надо было вызвать такси, а машину забрать утром. Но кто же мог знать? Кто?! Я ничего не нарушил. Грузовик не затормозил на красный и врезался в нас со стороны, где сидела Лиза. Она умерла через несколько часов в больнице, а я, к сожалению, выжил… Анализ моей крови выявил алкоголь. Водитель грузовика стоял на своём, мол, ехал на зелёный. В общем, мне выпал очень плохой карточный расклад. А бездетная Анжелина этим воспользовалась.
Вдруг тишина разорвалась на мелкие кусочки злым лаем. Десятки бродячих собак, сбившихся в стаю. Их глаза горят бешенством, из их пастей течёт пена. Они бегут на меня…
Меркурий-13
Единственное чувство, общее для всех людей, – страх смерти. Видимо, неслучайно самоубийство осуждается как акт безнравственный.
Тонкие женские пальчики прижимали к ладони закупоренный сосуд. Юми энергично встряхивала его, вспенивая мутно-белёсую жидкость. Делала она это машинально. Мысли её давно абстрагировались от работы и за доли секунд проделали расстояние в сотни килопарсек.
Она вновь оказалась в родном городе Киото.
Но столь любимые с детства исполинские небоскрёбы, воздушные парки и наземные памятки многотысячелетней культуры не наполняли сердце той же радостью как когда-то. Автофлаер с каждым проделанным километром приближал неизбежное. Рядом сидел Борис и возбуждённо глядел в окно. Где только он не побывал за свои три с лишним десятка лет – в Японии не был ни разу. Но даже невозмутимая беззаботность любимого не могла лишить Юми тягучих переживаний.
Припарковав автофлаер на стоянке трёхсотого этажа, Юми и Борис направились к входу в жилую секцию.
Дверь беззвучно разъехалась. В коридоре стоял отец. Изрезанное морщинами лицо выражало что-то среднее между строгой радостью и презрением.
– Проходите, – холодно бросил он даже не обняв дочь, с которой в живую не виделся около пяти лет.
Юми наполняло отчаяние. Её и без того бледное лицо стало белее февральского снега. Взглянув на него, даже неисправимый оптимист Борис заволновался.
В гостиной ждала мать – пожилая женщина в кимоно. Улыбка тут же исчезла с округлого лица, стоило ей взглянуть на избранника дочери.
– Прошу к столу, – выдавила она из себя на ломанном русском.
Все уселись на циновку. На низком столе стояло четыре пиалы наполненные супом с лапшой, рядом лежали палочки хаси, крохотные стаканчики и сложенные в несколько раз белые полотенца, а в центре фигуристыми узорами блестел кувшин с саке.
Борис впервые оказался за одним столом с японской семьёй, ревностно чтившей традиции своей страны. Юми неоднократно рассказывала ему о строгих нравах отца и непоколебимых устоях матери. Но разве можно что-то воспринимать всерьёз, когда оно в сотнях килопарсек от тебя? Встреча с родителями возлюбленной представлялась ему очень смутно и, конечно же, гладкой как китайский шёлк. Разве кто-то может устоять перед шармом и обаянием молодого доктора микробиологических наук? Видимо, не всё так просто… Нужно было во что бы то ни стало понравиться им. А для этого: хотя бы не опозориться за трапезой. Лишь бы не перепутать наставлений Юми…
Родители молча глядели на Бориса. Юми взяла салфетку и принялась вытирать лицо и руки. Борис последовал её примеру. То же сделали и родители.
– Итадаки масу! – почти вежливо сказал отец. Мать и Юми с улыбкой повторили.
– Итаки мау! – попытался повторить Борис и тут же смутился, ощутив на себе недобрый взгляд матери.
Мать разлила саке по стаканчикам. То ли от волнения, то ли по привычке выработанной годами, Борис выпил залпом. Слабенький градус и тёплая…
Юми подняла пиалу с супом на уровень груди и сделала глоток. Возлюбленный повторил её движение. Он был довольно таки голоден с дороги, поэтому сделал ещё один, а затем принялся вылавливать палочками хаси плавающую лапшу. В секунды опустошив содержимое, Борис положил пиалу на стол и похвалил кушанье, щедро размахивая палочками то в сторону матери, то в сторону отца. От столь откровенного акта невежества отец покраснел, а мать со звоном битого фарфора уронила пиалу…
"Родители никогда не позволят мне выйти за него замуж…" – с нестерпимой тоской подумала Юми.
– Реагент, – постучался в оболочку размышлений Карл. – Подай мне реагент.
– Что? – переспросила Юми, не успевшая прийти в себя.
– Колбочку, что у тебя в руках, не будешь столь любезна?
– Ах да, колбочку…
– Ты хорошо смешала?
– Как видишь…
Зал отдыха представлял собой обширное помещение с несколькими диванами, столами и стульями. Голографический симулятор настроения по пожеланию отдыхающих разукрашивал стены любыми красками и пейзажами, заливал пол проекциями предметов и ландшафта. Конечно, до идеальной имитации – как до созвездия Большой Медведицы, но и этого вполне хватало для отвлечения от суровых рабочих будней на космической исследовательской станции "Молот".
Особой популярностью зал отдыха пользовался у неразлучного квартета: Ларисы, Карла, Теда и Семёна. По отдельности они бывали там редко. Парами – чаще. Но больше всего они любили запираться вчетвером. Включали симулятор Древнеримской империи, выбирали локацию где-то в летней резиденции Юлия Цезаря или Марка Аврелия и предавались наслаждениям той забытой эпохи меча и философии…
Сентябрьское солнце раскалённым диском утопало в горизонте, разливая ярко-оранжевое масло света на бескрайние поля виноградной лозы и оливковых деревьев. Кусты разноцветных роз оплетали столбы террасы, наполняя её сладким, пьянящим ароматом. За столом возлежали одетые в тоги Карл, Тед и Семён. По пояс голая огненно-рыжеволосая рабыня Лариса подливала вино в их бокалы из узкогорлого кувшина.
– Или это синтезатор вина барахлит, или это мне уже пить хватит, – заговорил Карл. -Как сок! – в подтверждение, он залпом опустошил бокал и не поморщился.
– Да это ж Лорка градус понизила, – погладил ножку проходящей мимо рабыни Семён. – По глазам вижу…
– Нечего вам напиваться, как в прошлый раз, – улыбнулась пойманная на горячем Лариса. – Вы мне трезвыми больше нравитесь…
– Тебя, рабыня, никто не спрашивал! Не выходи из своей роли! – Рявкнул Карл. – Лучше налей мне. Вот так. А теперь иди сюда, дочь неверных империи варваров! – он схватил её за руку и потянул к себе…
– Ну вот, опять он первый… – вздохнул Тед.
– Это надолго. Давай хоть вина себе нормального возьмём, – Семён встал и направился к синтезатору напитков, скрытому голограммой расписного фонтана.
Тед поднялся вслед за ним. Несмотря на установленный порядок вещей, он не мог избавиться от чувств ревности, захлёстывающих его в подобные моменты. Видимо, к Ларисе он питал что-то большее, нежели сексуальное влечение…
– Давай побудем здесь, – обратился он к Семёну, наполнявшему кувшин синтезированным вином.
– Ревнуешь?
– Да нет, с чего ты взял? – смутился Тед.
– Ревнуешь… – вздохнул собеседник. – Тут ведь по-другому нельзя… смирись…
– Чего тогда Борису и Юми можно?
– Э-э, брат, – похлопал по плечу Теда Семён, – у них же любовь. Им можно.
– А может, к Лариске у меня тоже любовь! – неожиданно вспылил Тед. – Чего мне так же как и им нельзя?!
– Да успокойся ты! На, лучше, винца выпей.
– Но несправедливо ведь… – с меньшим запалом сообщил Тед и сделал несколько жадных глотков прямо из кувшина.
– Ты и вправду не понимаешь, или только претворяешься?
– Да всё я прекрасно понимаю. Борис любит Юми. Юми Любит Бориса. Я люблю Лору. Лора меня не любит…
– Ни черта ты не понимаешь… – улыбнулся Семён. – Мы все любим Ларису. А она – любит нас всех… Разве так сложно к этому привыкнуть?