Александр Рыжков – Красавица Миррил, чудовище Миррил (страница 26)
«И снизошла нам благодать
И эль рекой течёт опять»
Да, в этом что-то есть… Близко к народу, так сказать.
А дальше?
Нет, всё-таки не хотят они слушать Барона. Не хотят, Святая Ненависть всё изрежь, Святые Уродцы всё утопи.
Радужные краски поблекли как-то сами собой. Эль больше не помогал. Вито отставил недопитую кружку и встал из-за стола. Не попрощавшись с Ирэн, он вышел из паба.
Солнце утонуло в горизонте. Духота сменилась приятной вечерней прохладой, которую принёс мелкий тёплый дождик. Улицы Мистора вспыхнули пёстрыми огнями магических и газоразрядных ламп. Уличные фонари, разноцветные рекламные вывески, свет в нескончаемых окнах небоскрёбов и простых домов.
Вито шагал по городу без цели, с интересом глядел на мчащихся куда-то прохожих. Казалось, их лица носили одинаковые маски: сатирическую смесь заботы, напускной важности и надменности. Раньше Барону Отрицательному стоило лишь немного прогуляться, хоть краем глаза полюбоваться этим клишированным убожеством, чтобы родились такие шедевры как «Ничтожность бренного сознанья», «Ты, тот, кто строишь себе склеп», «Гребцы без вёсел», «Куклы», «*****», «Слепцы», «Смрадное болото», «Застыли в сумраке веков» и, конечно же, любимое его стихотворение (единственное, воспринятое критиками не в штыки) «Сон длиною в жизнь». Но сейчас что-то было не так. Вдохновение всё не хотело приходить. И от этого весь мир был противен, но не с налётом покровительственного участия, как всегда – он был противен до унылой невыносимости. Сейчас он казался сухой пустыней, высушившей пруд творчества. Настолько сухой, что в ней не способны прорости неповторимые ростки созидания, а пробиваются лишь однотипные кактусы повседневности.
Всё дальше и дальше от центра города. Всё реже встречались на пути прохожие. Вскоре они вообще перестали попадаться. Время от времени Вито обращал внимание на доски объявлений: составленные душевнобольными рекламные плакаты, лица разыскиваемых преступников, ненавистная поэту агитация демократических ценностей и тому подобная чушь. Барону чем-то пригляделся профиль одной преступницы: красивые, пропорциональные черты лица, короткая стрижка, глубокий взгляд. Что такая краля натворить успела, раз заслужила крест УБИЙСТВО НЕ ЗАПРЕЩАЕТСЯ? Да, жаль дурочку, она бы отлично ещё послужила на благо народа где-нибудь в доме терпимости или в массажном салоне (что, по большому счёту, одно и тоже).
Из щели канализационного люка рвался истерический женский крик. Этот крик мгновенно выбил из головы Вито все мысли, заполнив только собой. Что это? Болезненно разыгравшееся от переутомления воображение? Нет. Это на самом деле…
Мольба о помощи…
В таких ситуациях Вито (да и Барон) поступал одинаково – проходил мимо. Нечего ему больше делать, как чужие проблемы разгребать. Своих, вон, по горло. Но сейчас необычная ситуация. Сейчас Барон был зол на весь мир, предательски скрывший от него музу. Собственно, прогулкой по городу он и пытался её вернуть. Пока не получалось. В погоне за ней Барон готов на всё. Даже пойти наперекор принципам. Кто знает, вдруг, это его последний шанс?..
Крышка канализационного люка была тяжёлой. Вито никогда не отличался высокой физической подготовкой… Вручную сдвинуть с места крышку не удалось, но там, где кончается сила – начинается разум. Поэт бегло осмотрелся вокруг, и вскоре его взгляд остановился на металлическом шесте, торчавшем из цветочной клумбы. Кто его туда впихнул и зачем, узнать было не суждено. Зато было суждено выкорчевать его из земли (не без труда) и использовать как рычаг. Впихнув один конец шеста в петлевидную крышку люка, Вито упёрся плечом в другой конец. Немного покряхтев, раскрасневшись и вспотев, Барону всё-таки удалось сдвинуть крышку.
В освободившемся проходе мелькнуло грязное женское лицо с короткой стрижкой под мальчика.
Это была ОНА!
Девушка, разыскиваемая властями…
Глава 18:
Мистор был неприветлив. Нет, это слово не подходит. Скорее, Мистор превратился в ту дыру, в которой тебе ни за что не хотелось бы побывать…
Ночь.
Улица, на которой Дирок вылез из канализации, пустовала. Одинокий газоразрядный фонарь светил вдалеке, безуспешно боролся с окружавшим его мраком. Окна в редких домах были черны, словно все их обитатели сговорились затравить улицу темнотой.
Первым делом Дирок полюбовался на свой портрет, приклеенный к столбу фонаря. Будь они все прокляты, получалось очень даже похоже! Срез лица, правда, не тот, да и нос слишком длинным сделали, ухо не такое. Но, в общем, опознать по портрету не составило бы большого труда.
Размышлять тут больше не требовалось – нужно отыскать убежище. И как можно глубже, глуше и темнее. Нет, в канализацию обратно Дирок ни за какие коврижки не полезет. Даром говорят, мол, наёмник за хорошую копеечку даже родной матери брюхо вспорет. Ну, насчёт матери Дирок бы ещё подумал… но вот обратно в канализацию к тому уродливому бугристому монстру и его детишкам уж точно ни за что не полезет!
Что делать? Вопрос этот буравил голову сильнее, чем способен мозговой червь (а эта дрянь, если уж проберётся яйцом через слизистую глаз в организм, то будет жрать мозговую ткань даже после того, как жертва двинется рассудком или превратится в овощ)!
Так…
До рассвета нужно найти глухую дыру, забиться туда и не высовываться. Хорошо, с этим не всё так плохо: Дирок вылез из люка на окраине Мистора – это и дебилу понятно. Спрятаться можно где-нибудь за чертой города. Отыскать какой-нибудь заброшенный домик (что маловероятно) или выкопать себе нору и жить в ней как кролик-фарлинько (это уже ближе к реальности). А дальше? Как найти Миррил (если она всё-таки выбралась из канализации)? Ну, первым делом нужно пробить по базам данных полиции. Выбравшись из гноеточащих лап подземельных нечистот, девушка с колоссальной долей вероятности могла тут же попасть в не менее гноеточащие лапы мисторского правосудия. В этом случае узнать её местоположение не составит труда. Каждый месяц выходит глянцевый сборник «Пойманы и осуждены»: с фотографиями и кратким перечнем злодеяний закононепослушных граждан. Особенной популярностью у читателей пользовался раздел «Осуждены на смертную казнь»…
Дирок не имел пагубной привычки бездействовать размышляя. В то время как вскипевший казанок его головы выбрасывал на бурлящую поверхность мысли – одна гаже другой – ноги наёмника не останавливались, глаза не смыкались. Он бежал прочь из города.
Ну да ладно, найдёт он убежище. Дальше что делать? Как что? Замаскироваться и захаживать в город, искать глупышку Миррил. Ну и? Сколько лет на это уйдёт? Кстати, не факт, что она жива…
Бросить всё? Дать драла из этой проклятой столицы? Хм… вполне возможно…
Возможно теоретически. А вот практически… Дирок уже давно сердцем понял, что от «аппетитной задницы» ему так просто не отделаться. Разум пока ещё сопротивлялся, но с каждым днём всё слабее и слабее. Да, что-то есть в этой взбалмошной блондинке. Что-то такое, что превращает грозного волевого мужчину в послушную тряпичную куклу. От этих чар нет противоядий.
Темнота, как и обычно, сгустилась над Мистором. В ту ночь городской смог, скрывающий звёзды, был особенно плотным. Чем дальше от улиц с их яркими фонарями, тем темнее. Тем безопаснее…
Вскоре Дирок передвигался практически наощупь. Тротуарная плитка сменилась песком, глиной, камнями, травой и корягами. Несколько раз он падал, зацепившись за тот или иной выступ.
Дорога пошла на подъём. Выставленные вперёд руки наткнулись на каменную глыбу. Вдоль неё, вглубь пещеры. Да, Дирок не сомневался, что попал в пещеру. Ну, или расщелину в скале. В любом случае, место для отдыха замечательное (если в ней не живёт какой-нибудь горный лев или ещё чего похуже).
Пройдя с десяток-другой метров и упёршись в стену, Дирок вздохнул с облегчением. Во-первых, раз это конец пещеры-ущелья, то в ней никто не живёт (разве что обитатель вышел на ночную охоту, что, хотелось верить, маловероятно). Во-вторых, больше идти никуда не надо, а тело наёмника так и пульсировало от перенапряжения, словно собиралось взорваться (особенно ноги). В-третьих, катись оно всё пропадом!
Дирок лёг на прохладную каменистую землю и заснул прежде, чем голова успела к ней прикоснуться.