Александр Рыжков – Этот русский рок-н-ролл (страница 58)

- Кошка в окрошке... - прошевелил губами Игнат, опрокидывая посошок.

В общем, они слабали эту песню у "Головы". С бонгами, басом и гитарами. Кошка в окрошке. Волшебно...

Заснул Индеец по-человечески: на свежей простыне, после душа. На ночь его заселили в маленькую, но чистую келью - хлопотал местный звонарь. Говорил по-вологодски окая, гладил Бульку, поил квасом. Денег не взял.

***

Небо темнело скоро, быстрее грозового мякиша, гуще. Даже гуще густого... Черная тьма накрыла перезревшее пшеничное поле разом, будто пролитыми чернилами. Тяжелый гул сорвался ветром. Как-то не по сердцу этот звук, там, за зелёнкой... Не к добру.

- К бою!!! - гаркнул крепкий бурят в заношенном "ратнике".

- К бою... к бою... к бою... - понесло эхом взводные повторы по зигзагам траншеи.

Пропылённый командир напряжённо следил за гудящей тучей. В бинокле эта мошкара смотрелась куда как злее, чем без: тысячи разновеликих крестовин, клееных на коленке, с ВОГами на скотче. Долговязый солдатик справа потянулся к РГшной трубе.

- Куда, б*ядь, отставить!!! - луноликий офицер чеканил каждую букву. - По команде! Стрелковым! Одиночными!..

Затворная трескотня повисла над окопами.

- По верхнему слою роя... Огонь!!!

Выстрелы покатились нестройной волной - под сотню калашей старательно, как на стрельбище, выщёлкивали верхние цели, протыкая дыры в туче беспилотников. Пластиковые брызги полетели на пропеллеры нижних коптеров. Те спотыкались и тоже падали: это было похоже на обрушение карточного городища. Иногда пули попадали по ВОГам, тогда вообще огонь! Осколочные "двадцатьпятки" взрывались, вырубая одним махом десятки кустарных роботов. Чёрное облако сыпалось чёрными градинами - фрагментами дронов, падавших на землю. До траншеи оставалось не более сотни метров, когда луноликий заорал.

- Отставить стрельбу! РГ на плечо!

Долговязый, у которого давно чесались руки, вцепился в оливковый тубус.

- По командеее... Огонь!!!

Реактивные приветы опрокинули поредевшую стаю, горящие обломки подожгли пшеницу. Оставшиеся коптеры полетели к траншее.

- Дробью! По готовности! Е*ала не подставлять!!!

Воины похватали... Да-да, похватали охотничьи ружья, полуавтоматы с нулёвкой, и пошла жара! Охота по "перу" на новый лад: к четвёртому году войны пришлось пересмотреть всё, чему учили на военных кафедрах десятилетиями. Мангалы на танках, теперь - это... На ближних дистанциях дробь - самое то против малых беспилотников, годная мера. Бойцы в броне, кевларовых манишках-нарукавниках и лицевых стальных масках дружно х*рачили двенадцатым калибром атакующих "птичек" из укрытий. Лупили так, что только перья летели! Подвесы рвались над нивой, зло*бучее воговское крошево косило хлебные колосья, жалило всё живое. Но атака захлебнулась, стройные ряды скомкались, рухнули вниз. Единичные "шершни" всё же добрались до первой полосы, покусали пехотные окопы, но не так, чтобы ой-ой-ой...

Киеву предсказуемо урезали БК и бабки. Обкорнали жёстко, да ещё шаровары перешили, поставив ширинку на заду. Попутно зарядили новый вектор: не ждать промышленной манны, а самим клепать вафлю возмездия по гаражам и схронам. Мол, можно победить, если дроны саранчой полетят, если их, как говна - через край, то можно! Тактика доказана бабуинами.

Дядя Сэм на евреев положил, на хохлов забил... Не до младших братьев стало Вашингтону после глобального switch-off, свою бы конюшню разгрести. Погромы, грабежи, непридуманные вирусы, голод.... Заокеанная страна собственной жопой продегустировала все прелести тотального краха. Ваххабиты же, прежде кормленные с рук, принялись дерзко огрызаться. Пригрели на своей шее волков. В итоге, форматом ядерной интрижки в Малороссии вообще перестали мыслить.

А виноват во всём, конечно же, он, Индеец. Перетасовал колоду...

***

На Аляске зябко - совсем не пляжи Калифорнии. Не пахнет здесь ни жасмином, ни мятой. Морозный воздух пропитал другой запашок: вахтовок, работы, соляры и спирта. Даже деньги, крупнокупюрные хрусты, разили там не столичным кокаином, а потом. Аляска... Пятьдесят восьмая широта. В России на ней прижились Тобольск и «пермяцкое счастье». В Америке - маленький рыбацкий городишко, просыпавшийся рано - промысловый уклад обязывал. Свет включали затемно, ещё до шести. Гремели посудой, шумели водой. По улицам шаркали грубые сапоги - мужчины тянулись к береговым баракам. Индеец тоже выбрался из кельи, выгулял Бульку и направился к общинному старосте.

- Игнат - имя моего отца..., - морщинистый Макар Игнатьевич перекрестился, глянув на монохромный портрет, висящий на стене ниже образов. - Идею твою понял. То ладно. Растолкуй, зачем приехал к нам, почему не на юга? Где семья?

- Семья... Никого нет, умерли. Ковид. На югах мне делать нечего, не люблю жару. Раньше не любил, а сейчас вдвойне. Тяжело стало после того, как переболел. Духота - не моё. Если начинается жара... Слабею. Ползаю травленым тараканом, ходить не могу, торможу, думаю с трудом. Вот и приехал сюда, мне тут хорошо.

- А животинку не бросил. Собачку с собой привёз?

- Бросить? Как можно?! Она-то живая... Барахло бросил, её забрал. Вот...

Макар замолчал. Долго и внимательно смотрел на Индейца, потом вздохнул, поднялся со стула.

- Что ж... Артель у нас небольшая, под сотню душ. Вечером приходи на собрание. Всё то, что говорил мне, перескажешь людям. Постой, - староста повернулся к Игнату. - Как же ты болезным-то работать будешь? Осилишь ли?

- В тягость не буду. Кое-что от прошлой жизни ещё осталось, приехал не с пустыми руками. Вы не думайте, я не трепло. Всё рассказанное будет стоять и работать уже в этом сезоне, польза для всех. Ей-богу, устал языком трепать, лучше делом докажу.

- Тогда за дело, - Макар достал из шкафа резную трость. – Держи…, тебе…, шатко ступаешь... Иди, в конце этой улицы увидишь четыре пустующих дома, выбирай любой, вот ключи. Останешься жить - накопишь деньги, вернёшь в общину. Храм ты видел. Вечером служба, а после - собрание.

Удобная трость легла в индейскую руку сразу же, привыкать не пришлось. И вроде ковылял-спотыкался по-прежнему, но идти стало чуточку легче. В конце одноэтажной улицы несколько пустующих коттеджей тонули в тишине.

"Как-то мрачно. Ни деревьев, ни кустов... Суровый рай - суровым людям."

Ни заборов, ни ворот, ни дворов. На суровой земле и быт попроще, всё по делу. К чему городить то, что не приживётся на тощей земле, что сдует пургой? Мощные стены, двойные гаражи и точка! А в гаражах - джипы да снегоходы по сезону, как шузы деревенского стиляги: летом – кеды, валенки - зимой. Там, под низким небом, тренированный глаз Индейца перестал моргать, заприметив жестяную крышу самого маленького, самого аккуратного среди прочих, почти мультяшного домика.

"Вот это фокус... Внутри больше, чем снаружи! С любовью сделали, как дедовский гараж, для меня и Бульки места хватит."

Игнат остановился на пороге, толкнув массивную дверь. «Планировка – что надо!». Две комнаты, санузел и веранда порадовали скромным, но живым ремонтом.

- Ну, если вкратце, то вот так, - Индеец опустился на стул.

В просторной трапезной собралось всё мужское население города-посёлка, вся рыбацкая артель. Молчаливые мужики с узловатыми руками ожидали вердикта старосты.

- Ну что, православные, ваш черёд, - Макар кашлянул, оглядев собрание. - Лично я не против, дело с выгодой. К тому же Игнат - русский братец, православный. Что скажете?

- А что тут говорить? - улыбчивый бородач из второго ряда поднялся во весь рост. - Наше дело принять, а там видно будет. Господь управит.

И управил: Игнат ушёл в свой новый дом с раскладушкой, спальником и ковриком для Бульки.

***

Так быстро ползать ещё не приходилось: грёб он всеми четырьмя костями, извивался ящерицей, обдирая колени-локти в кровь о пересохшие комья земли.

- До зелёнки ещё минуты четыре! Не тормозить, они х*рачат наобум! - командирский голос долетал из соседнего ряда, откуда-то спереди. - Не ссать, осталась х*йня!

Взрывы рвались вокруг очередями, выдирая пожухлый подсолнечник корнями вверх. Торчащее барахло разгрузки отчаянно мешало в позе "по-пластунски", лопатка с флягой сползли по ремню в сторону, весло стучало по спине, цепляя широкие стебли прикладом, сухие головы предательски качались... Путь ползущих по полю пролегал вдоль бесконечных грядок олеиновых цветов. Перпендикулярно этому пути, метров за триста, засел противник, "поливая" десяток повстанцев очередями из гранатомёта. Не прицельно, но и не наобум: сержантик с нашивкой "рабовласнык" припал к окуляру ТРки (трубы разведчика), корректируя работу АГС. Наблюдатель видел шевеление на поле, но то ли "с переляку", то ли в отсутствии маломальского опыта, расчёт безнадёжно мазал...

- На х*я?!!! Всех подставил и себя тоже!!! - потный парниша охаживал лежащего "Рембо" берцами, повторяя зубодробительное "на х*я?!!!".

Заурядная задача "пересечь поле сухого подсолнуха, не привлекая внимания" получила незаурядный финал: на половине пути нарядный боец неожиданно выпрямился и шмальнул несколько очередей "от бедра" в сторону жёлто-голубых позиций. Просто так, ни для чего... Позже "Нарядный" так и не смог объясниться.