Александр Рыжков – Этот русский рок-н-ролл (страница 35)
Какое-то время друзья молчали. Было даже слышно, как скандалят соседи через два дома.
- Малява из кокаиновой тусни? - первым ожил Индеец.
- Ну да. По всем группам. Это серьёзно, Марчо. Очень. Тому, кто «настучит» по делу, обещают «сахарок» на полгода вперёд. Такие бонусы возможны только от «бугров». Ты пересолил... Это же ты?
- Я?.. Я узнал, что у меня есть огромная семья...
- Пи*дец...
- Ел чего-нибудь?
- Что... Какая, нах*р, еда?!
- Ты ел чего-нибудь? У меня пельмени. Выключи истероида. Не будешь есть - перестанешь адекватно соображать. Лично убедился. Идём.
Кенты переместились на кухню.
- А деньги, они..., - утренний гость вяло жевал тесто с мясом.
- Лавэ? Черноруких латиносов из Денвера.
- Ну, всё... Теперь точно пи*дец, - Димон оцепенел с вилкой во рту.
- Да не ссы, разрулим. Не в первый раз.
- А ты в Денвере как разрулил?
- Зажмурил всех.
- Так ты этот… I need your clothes and your bike?
Не привыкший к резким виражам, Корень долго переваривал услышанное. Пришлось Индейцу отпаивать друга длинными рассказками о своих мытарствах вперемешку с вискарём. Водоворот событий, затянувший застенчивого лаборанта, увлёк закадыку настолько, что губы его, недвижимые прежде и будто сшитые суровою ниткой, размякли сами собой. Так и слушал он, открыв рот... Окопы, кича, Скот с дебелой битой, гараж и дедовская Волга. На «выключалке» Корень тормознул, пришлось вернуться к стенду Мончака. И только разобравшись, что к чему (опять же, любопытство инженера), потребовал продолжения. Оливковые, «плен», лефортовский курорт, полковник, Бентли, снова «выключалки» и первый класс неброского прикида.
- То-то я гляжу, никак буржуйские «котлы»! - амиго взялся за индейское запястье.
- Ну да, по легенде - душевный подгон.
И наново рассказ о бегстве из Москвы. Катран, green card, аэропорт и шахта. Ну, и ПМ, будь он неладен.
- Дальше ты знаешь. Латиносы, их дутые предъявы, Денвер, всё, - рассказчик закусил финал хрустящим попкорном.
- Теперь выходит, что моя жизнь... глянцевая, что ли..., - Корень вздохнул. - А я-то думал, что иду суровой мужицкой дорогой...
- Какие наши годы, Димон?! Жизнь, она такая. Чем наполнишь, тем и будешь. Дорог - миллион! И каждая - до неба.
- И байк! - «готовый» друган икал, раскачиваясь, точно мангуст.
- Я за язык не тянул, заметь. Завтра же закажу два байка на прокат. Сядем, да поедем. Маршрут тебе «зайдёт».
- А как же дела? Война? - Димон слабо сопротивлялся.
- Дела своим чередом, все сотрудники озадачены и заряжены. А война... Х*рня война, главное - манёвры!
Индеец решил не рисковать и ночевать в мотелях. Каждую ночь на новом месте. Подготовил и вручил очередное техзадание кишинёвскому кулибину - коптероводу. Упреждая изумление, пояснил, что избыточные ТТХ (квадрокоптер должен летать и маневрировать вчетверо быстрее) необходимы для рекламных целей. И, наконец, арендовал в Лос-Анджелесе два тяжёлых, винтажных мотоцикла на две недели с тем, чтобы вернуть их агенту во Фриско.
«Индиан» - не «Ява». И, уж конечно - не «Восход». Хотя бы потому, что весит «Индиан Спрингфилд», как «Ява» и два «Восхода» вместе взятые.
- Что-то я очкую, Марчо..., - Димон с недоверием оглядел «мастодонтов».
- Напрасно. В города не заезжаем, по пробкам не трёмся. Только «круизим». Так что на тяжёлом, по прямой, даже проще.
- Куда едем-то?
- А ты куда хотел бы?
- Да мне... пох*р!
- Тогда на восток. По «шестьдесят шестой».
- Да! Именно... Я - в теме! - залихватски заметил Корень, затянув открытый шлем.
Два часа ползали по двору кенты, оседлав тяжеленных «крузеров». Ползали на сверхмалой, привыкая к низкой развесовке, перебирая ботами по земле. За ними наблюдали сотрудники сети проката, двое - толстый и тонкий, с кофейными стаканами в руках.
- Туринг в январе... Психованные русские!
- Да плевать, - тонкий скривился, глотая кипяток, - лишь бы платили.
Распихав по седельным сумкам мужские пожитки, друзья завели моторы и покатили на восток.
«Rout 66» - легендарное шоссе, «Матерь всех дорог». Первая общегосударственная трасса, связавшая восток и запад США. Строительство начали в двадцать шестом году двадцатого века, а закончили, аккурат, к началу Великой депрессии. Вот тогда по ней и хлынул людской поток с кризисного востока в райскую Калифорнию. Далеко не всё дорожное полотно покрыли асфальтом: часть пути вымостили кирпичом, а некоторые участки (в пустынях Аризоны) вообще оставили грунтовыми. Полностью шоссе «закатали в асфальт» лишь к тридцать восьмому году. Первоначально трассе думали присвоить номер «60». Но правительство штата Кентукки воспротивилось, желая оставить «шестидесятку» за собой. В результате остановились на двух шестерках, решив, что так будет проще запомнить людям. Ну, и нумерология, куда же без неё... Согласно этой «науке», число «66» приносит успех и радость. Так возникла легенда о «трассе 60», существующей в параллельной реальности. Легенда, сделавшая культовым одноименный фильм Боба Гейла.
Зима на полуострове - совсем не та, что в Москве. И январь здесь другой. Бесснежный, дождливый месяц. Редкие заморозки случаются по утрам, и чем дальше от побережья, тем резче температурные перепады. Но всё равно, калифорнийская зима - это даже не московский октябрь, тот куда жёстче… Так что самодовольные парни из проката, окрестившие русских словом «психованные», точно погорячились.
Для Индейца и Корня в этой поездке не было ничего экстремального. Ну да, слегка приморосило дождичком в дорожку... Добрый знак нашему человеку. Прохладно? Для янки, возможно, и да! Но двенадцать градусов по Цельсию - не повод отказаться от мечты для русских. К тому же, на байках имелись опции для изнеженных людей - грипсы (рукоятки на руле) и сиденья с подогревами. Куда сложнее было совладать с норовом тяжёлых «горшков». Но ничего, через три десятка миль друзья обвыклись, перестали менжеваться и растворившись в кайфе, отдались дороге без остатка.
«Шестьдесят шестая» затягивала своей непохожестью с тем, к чему привыкли глаза, подменяя одну реальность другой: олдовые бензоколонки с ручными насосами, старые шрифты на знаках, милые закусочные, где ситец в окнах, а кулинары – в колпаках. И люди... другие лица. Бытие определяет сознание, так кажется? Но... маркетологи и тут порезвились, не оставив иллюзий. Монетизация, мать её! Очарование пятидесятых на потребу туристов.
Ещё до поездки Индеец купил два дорогущих спальных мешка для суровых условий - какие-то космические материалы и гагачий пух. Зачем? Всему виною детская мечта - уснуть в пустыне, под звёздным небом, глядя в бесконечность. Корень проникся индейской причудой, поэтому первую же ночёвку решили устроить в пустыне Мохаве. Никаких костров, никаких палаток. Два спальника на стылом песке, да верёвка из немытой овечьей шерсти кольцом вокруг (против змей). Вот только со звёздным небом не вышло - низкие тучи заволокли небо, придавив пустошь непроглядной тьмой.
- Марчо..., - Корень лежал на спине, упакованный в мешок. - Знаешь, Марчо... Я благодарен тебе, за то, что выдернул меня из болота. Ещё бы немного - и всё.
- Выдёргиваю. Не выдернул.
- Ну как же... Я даже вспомнил, о чём мечтал.
- Всем нужна встряска. Без мечты загниём..., - Игнат улыбнулся, ехидно корёжа «українську мову». - Дали буде.
Спальник и правда оказался хорош. Проснувшись в комфорте и тепле, Индеец обнаружил, что всё вокруг покрыто коркой льда, захрустевшей при первых же попытках расстегнуть внешний клапан. От этого шума проснулся Корень. Аккуратно, чтобы не спугнуть звенящую тишину, он сел, неслышно дышал и часто моргал, виновато улыбаясь уходящим снам.
- И как оно? - прошептал Индеец одними губами.
- Ещё хочу..., - Димон встряхнул головой. - Это круче, чем кокс.
Два эспрессо на спиртовке, пар изо рта - всё молча. Стали собираться. Запотевшие визиры, перчатки, боты. Не без труда раскачав остывшие моторы, притихшие кенты выбрались на асфальт и покатили дальше.
Всё тот же туристический маршрут. К вечеру винтажные артефакты поредели, а потом и вовсе пропали. Рекламные плакаты стали ниже и проще, безликие заправки, унылые заборы, Аризона... Похолодало. Продувалось многослойное термобельё. Но в мотели не тянуло, так что вторую лёжку угнездили под Холбруком....
- Give all your money here dog, now!
(Отдавай все свои деньги, быстро, пëс!)
Индеец не сразу понял, где он и что происходит. В щёку давило чем-то ледяным, а непривыкшие к свету зрачки туманились яркими бликами.
- Do you hear me - don't move! I'll shoot you, I swear to God, I'll shoot!
(Ты меня слышишь, не дергайся, я выстрелю, клянусь богом, выстрелю!)
Спальные мешки окружили четверо подростков, перевозбуждённых от собственной крутости. Полгода промышляли они, щипая «жирных бобров» - заблудших туристов, очарованных «шестьдесят шестой», «трясли» испуганных романтиков. Отщурившись утренним светом, Игнат огляделся: четверо хилых «бойцов» приехали на потрёпанном Вранглере, оставленном неподалёку. На лицах - маски. В щёку упирался ствол помповика, им тыкал «рыжий», он же и базлал.
«Хорошо, что не пожмотился на альпинистской снаряге...»
- Money! - завизжал «рыжий».
- Money? - Индеец кивнул на Корня. - He has money (Деньги у него).