Александр Руж – Дерни смерть за саван (страница 8)
Анита ушла в спальню к Алексу, когда перевалило за полночь. Максимов храпел, посапывала и Вероника на своем тюфяке. Анита проверила, крепко ли заперты оконные рамы (после вчерашнего она опасалась оставлять на ночь окна открытыми), уронила голову на подушку, и треволнения последних суток тотчас сморили ее.
Пробудилась под утро, словно от того, что кто-то ткнул ее кулаком в ребра. Возможно, это спросонья сделал Алекс, но не тычок, а чувство тревоги заставило ее подняться и тихонько выйти в коридор. Она пошла проверить, в порядке ли Кончита, и застала последнюю стоящей возле окна, жалюзи на котором были раздвинуты. Сестра вглядывалась во мрак, еще не тронутый рассветными лучами.
Услышав скрип отворяемой двери, Кончита испуганно повернула голову.
– Не бойся, это я, – молвила Анита полушепотом. – Ты почему не спишь?
– Там… – Кончита показала рукой за окно. – Там кто-то есть.
Запасов светильного газа в доме оказалось немного, и, не будучи уверенным, что их удастся пополнить в ближайшее время, Максимов зажег на ночь лишь те фонари, что стояли перед входом. С этой стороны двор был погружен в непроглядную темень. Анита глянула в направлении, указанном Кончитой, но не разобрала ничего.
– Ты кого-то видела?
– Да. Я лежала, пробовала заснуть, не получалось… А потом услышала такой вот звук: тук, тук… – Она два раза стукнула ногтем по стеклу. – Встала, подошла к окну, а за ним – человек в сером. Знаешь, длинная такая накидка из меха, как носят у нас на севере… На голове сомбреро, лица под полями не видно…
– Надо было сразу позвать меня и Алекса!
– Я хотела, но он замахал руками, стал делать вот так… – Кончита изобразила призывный жест. – Наверное, просил, чтобы я вышла. Тогда я сделала вот так. – Она энергично замотала головой. – Он бросил что-то на клумбу и ушел.
– Давно это было?
– С четверть часа назад.
– Чего же мы стоим? Пошли! – Анита потащила сестру к двери.
Кончита упиралась.
– На улицу? А если он где-нибудь притаился?
– Тогда мы его застрелим! – Анита мимоходом цапнула с ночного столика дедов пистоль и с Кончитой на буксире покинула спальню.
В прихожей на приступке стояла переносная лампа. Кончита зажгла ее и подняла над головой, но первой выйти наружу побоялась. Анита, вооруженная пистолем, смело отомкнула замок и шагнула на гравиевую дорожку.
Их встретила тишина. Крадучись, прошли вдоль фасада, свернули за угол. Возле дома не было никого. Напротив окна хозяйской спальни, на клумбе, где по зимнему времени еще ничего не росло, Анита углядела что-то белое. Подняла. Это оказался бумажный комочек величиной с орех. Прежде чем развернуть его, Анита отметила про себя немаловажное обстоятельство – на газоне виднелись следы грубых ботинок. Вчера они отсутствовали, в этом она могла поклясться, ибо перед тем, как отправиться на боковую, они с Алексом обошли весь двор. Выходит, ночной гость Кончите не пригрезился.
– Что там такое? Записка?
Кончита поднесла к комочку лампу, Анита развернула его, и в колеблющемся свете на дешевой ветошной бумаге проступили начертанные угольным карандашом слова: «Приходи завтра в одиннадцать вечера в Кельтскую пещеру. Предстоит важный разговор. Если придешь не одна, разговор не состоится».
– А он немногословен! – воскликнула Анита негромко.
Делать во дворе было больше нечего, вернулись в дом. Анита при свете большой водородной горелки еще раз перечла записку.
– Что за Кельтская пещера?
– Есть такая. Это недалеко, в том месте, где Харама сливается с Тахо. Там крутой откос, в нем выдолблена нора не нора, но что-то наподобие… Говорят, в ней кельты три тысячи лет назад хранили в бочонках с кедровым маслом отрезанные головы врагов. Ты ведь читала про этот обычай?
– Да, что-то такое из древней истории припоминаю… Ты пойдешь туда?
– В Кельтскую пещеру? Ночью? Одна? Ни за что!
Анита призадумалась.
– Ладно. Поговорим утром.
Оно уже почти и настало – утро. Спать Анита не легла, просидела пару часов на кухне, под мерное побулькивание рефрижератора. Скоротав время за чтением романа Гюго, дождалась, когда окончательно рассветет, вышла на улицу и тщательно присыпала рыхлой землей следы ботинок возле клумбы. Не надо пока Алексу и тем паче Веронике знать о визитере в меховой накидке.
Завершив сей труд, Анита вызвала во двор сестру.
– Значит, так. Я пойду в пещеру вместо тебя.
Глаза Кончиты округлились.
– Ты?!
– Мы похожи как две капли сангрии, даже Алекс не сразу распознал. Я представлюсь тобой и выведаю, что от тебя хотят.
– Ты не пойдешь! – заволновалась Кончита. – Я тебе запрещаю.
– По какому праву?
– Я старшая, я родилась на три минуты раньше. Ты должна меня слушаться.
– Конни, ты старше, а я опытнее. Пока ты в своем захолустье сажала тюльпаны, я исколесила пол-Европы и пол-России, побывала в сотне переделок… Пещерой меня не напугаешь.
– Анни, разве ты не понимаешь? Это же ловушка! Никакого разговора не будет, тебя возьмут и прихлопнут…
Анита вспомнила вчерашнего
– Я не прощу себе, если мы упустим такой шанс. Или ты хочешь жить в постоянном неведении?
Этого Кончита не хотела. Однако отпускать сестру на верное заклание ей тоже не улыбалось.
– Возьми с собой Алекса. Так безопаснее.
– Алекс непременно выдаст себя, я его знаю. И тогда все насмарку… Надо идти одной.
Днем Анита, сославшись на непреодолимое желание подышать свежим воздухом, упросила Кончиту прогуляться с ней по округе. Еще раз подивилась тому, как обособленно поставил Хорхе свое жилище. Абсолютное безлюдье вокруг, если не считать одинокого рисовальщика, взгромоздившегося на холм. Его силуэт виднелся на фоне солнечного диска. Рисовальщик был комичный – сутулый, плюгавенький, а на носу у него, когда он поворачивался к солнцу в профиль, поблескивали очки. На вышедших из дома женщин он внимания не обратил – что-то увлеченно малевал кистью, яростно тыча ею в мольберт, как тамплиер, разящий копьем сарацина.
– Давно он тут обосновался? – спросила Анита.
– Не помню, – ответила Кончита вяло. – С месяц или два… Здесь красивая натура, к нам часто приезжают из Мадрида на этюды.
Кельтская пещера оказалась малоприметной дырой, черневшей в откосе над речным берегом. Кончита показала ее издалека, близко подходить не захотела ни под каким предлогом. Анита и не настаивала. Важно было провести рекогносцировку и убедиться, что место для приватной беседы выбрано удачно. Голая глинистая осыпь, в окружности диаметром шагов сто – ни деревца, ни строения, ни завалящего валуна, словом, ничего такого, за чем мог бы укрыться соглядатай. К отверстию пещеры вел только импровизированный спуск с береговой кручи – ряд щербатых камней, выложенных в виде ступенек. Под отверстием – гладь реки, до нее сажени три. Подплыви снизу на лодке – все равно не поднимешься наверх и не услышишь, о чем говорят в зловещем черном чреве.
– Я боюсь за тебя, – призналась Кончита.
– Мне нагадали, что я умру в глубокой старости и за тысячи миль от своей родины. А я еще не стара, да и родина – вот она, – Анита топнула ногой по густому покрову дорожной пыли.
Вечером разыграли все как по нотам. Анита наврала Алексу, что Кончита еще не оправилась от душевного потрясения и боится спать одна. Он флегматично кивнул и остался ночевать вдвоем с Вероникой. Была бы Анита поревнивее, ее фантазия нарисовала бы сцены пошлого мезальянса… хотя вообразить себе Веронику в любовницах у Максимова было смешно.
Время тянулось медленно, напряжение росло, и Анита едва дождалась, пока дзенькнет установленный на двадцать минут одиннадцатого умный хронометр. Она была уже одета и готова к вылазке. Кончита, несмотря на боязнь ходить по темноте, вызвалась сопроводить ее.
– Хоть половину пути, а? И пистолет возьми, пригодится.
От сопровождения Анита отказалась, равно как и от раритетного пистоля, чьи боевые кондиции, как показала практика, оставляли желать лучшего. Настрого запретила Кончите высовываться из дома, взяла с собой только кожаные ножны с острым ножом, которые пристроила на пояске плотно сидящего английского платья, – и шагнула в потемки.
Воинственный пыл улетучился довольно скоро. Чем ближе она подходила к берегу, тем отчетливее сознавала, что поступила глупо. Расправиться с ней сейчас – проще пареной репы. Вокруг – никого, пустынный берег дышит злом. Налитое чернотой небо, никакого света, кроме тусклого мерцания звезд в прорехах туч. Разве заметишь что-нибудь? А враги где-то поблизости… Им и шуметь не нужно – подкрадутся, тюкнут по голове и сбросят тело в воду.
Остановилась, прикинула: не разумнее ли, пока не поздно, повернуть назад? Постояла чуть-чуть и возобновила свой рискованный поход. Прийти к Кончите с видом побитой собаки, протявкать униженно, не обессудь, мол, не смогла себя пересилить, страх одолел… Фу! Анита ненавидела позориться. Когда-то она соединила для себя две русские поговорки и сделала их жизненным кредо: взялся за гуж – полезай в кузов.
Поправив на поясе ножны, стала спускаться по камням к пещере. Из обвислых, как коровье вымя, облаков, закапал дождь. Ступни скользили, приходилось цепляться за длинные стебли, оплетшие склон. Стебли немилосердно резали пальцы.