Александр Руж – Четвертый коготь дракона (страница 6)

Анита выпорхнула из-за состава, подскочила к австрияку, тряхнула его за полу сюртука.

– Эй! С вами все хорошо?

Он мотнул головой, выходя из ступора.

– Да… Я в порядке.

– Кто эти вторые? Вы их знаете?

– Впервые вижу. Равно как и первых, – ответил он и, заметив недоверие в глазах Аниты, присовокупил: – Слово дворянина.

Рядом уже стояли Максимов и Грин. Максимов нагнулся над скрючившимся на земле седоусым, потрогал его шею.

– Убит. Мы даже имени его не знали…

– Глядите! – Анита вытянула палец. – Тот… из первых… он очнулся!

Разбойник, оглушенный Максимовым, пришел в себя – приподнялся, сел, ошалело повертел башкой туда-сюда. Черный капюшон свалился, открыв взорам обезображенное оспой лицо с оскаленными, как у волка, зубами.

Австриец шагнул к бандиту, спросил у него о чем-то по-немецки. Тот ответил свирепым взглядом, но не издал ни звука.

– Как твое имя? – перешел австриец на французский. – Ты меня знаешь? Почему вы хотели меня убить?

Разбойник разжал зубы, но опять не сказал ничего – осклабился. А потом сделал по-змеиному быстрое движение и выхватил из-под балахона кинжал.

– Осторожно! – закричал Максимов и отдернул замешкавшегося австрийца назад.

Бандит попытался вскочить на ноги, но они его не держали, он снова плюхнулся на землю и со звериным рыком всадил кинжал себе между ребер. Анита вскрикнула, закрыла ладонью рот. Бандит забулькал горлом, всхрапнул, привалился к насыпи и затих.

– Кончено, – констатировал Грин. – Теперь мы ничего не узнаем.

Анита заставила себя оторвать взгляд от трупа.

– Идемте в вагоны! Там могут быть раненые…

Она поднялась в вагон первого класса, пострадавший от взрыва. Ее сопровождали Максимов и таинственный австриец. Анита шла по проходу, заглядывая во все встречавшиеся на пути шестиместные отделения, и задавала один и тот же вопрос:

– Он заходил сюда?.. А сюда?.. А сюда?..

Насмерть перепуганные, жавшиеся к стенам и перегородкам пассажиры отвечали отрицательно. Анита с удовлетворением отметила, что среди них нет ни единого пострадавшего.

Так дошли до последнего отделения, которое покинули на станции под названием Кильванген. Здесь все было в ужасающем состоянии: окно выбито, сиденья, пол, потолок и все прочие части вагонной конструкции разворочены взрывом. На месте, где сидел толстый швейцарец, темнело пятно.

Максимов подобрал осколок медного цилиндра, всмотрелся в него.

– Гремучая ртуть. Взрывается от обычного сотрясения…

– Он ворвался сюда и сразу бросил бомбу, – предположила Анита и обернулась к стоявшему за ее спиной австрийцу. – Он знал, где именно вы должны ехать. Если бы не ваша перепалка с Алексом, мы бы не сошли с поезда в Кильвангене и нас всех разорвало бы на куски.

Она с содроганием посмотрела через вышибленное окно на тело толстяка-швейцарца, лежавшее под откосом. Австриец подумал и ответил:

– А я боялся, что вы до сих пор сердитесь на меня за тот прискорбный инцидент…

– Все было бы гораздо прискорбнее, если бы он не произошел, – подвел итог Максимов, и они вернулись к выходу.

У поезда уже толпились пассажиры второго и третьего классов, которых расторопный Грин проинформировал, что опасность миновала. Они боязливо косились на разбросанных там и сям мертвецов, шумели и волновались. От одной из групп отделилась девушка в кружевном капоре с крапинами копоти и бросилась со всех ног к Аните.

– Анна Сергевна! Страсти-то, страсти!.. – взахлеб запричитала она. – Уж и не чаяла живой выбраться… А вы как? Целы? А Лексей Петрович?

– Вероника, уймись, – сказала Анита. – Как видишь, ничего с нами не случилось. Вот только как теперь добраться до Цюриха?

Максимов подошел к паровозу.

– Локомотив исправен. В поезде достаточно мужчин… Сдвинем с путей дерево, и можно будет ехать дальше.

– Расчистить дорогу несложно, но кто поведет паровоз? – поинтересовался Грин. – Я не умею.

– Я умею, – скромно отозвался Максимов. – Правда, нужен будет кочегар.

– Ну, на это и я сгожусь. Работа нехитрая. – Грин с готовностью стал стягивать с себя парусиновый пиджак.

Несколько дюжих джентльменов своротили с рельсов срубленный бук. Шурша листьями, он скатился с насыпи. Максимов самым тщательным образом изучил железнодорожное полотно и пришел к выводу, что оно не повреждено. Перед тем, как тронуться, выполнили еще одно скорбное действие: погрузили в разбитое отделение первоклассного вагона трупы бандитов, а с ними покойников из паровозной бригады и двух погибших швейцарских пассажиров. Бандитов Грин предложил оставить на месте, но Анита запротестовала – мало ли кто еще наведается сюда до прибытия полиции.

Когда все было готово к отправлению, Максимов занял место механика на локомотиве. Рядом стоял Грин с лопатой в руке. Пассажиры, взбудораженные всем произошедшим, еще роились возле поезда, галдя и не желая заходить в вагоны.

– Всем занять свои места! – выкрикнул Максимов, но его голос утонул в разноголосом гомоне.

На помощь пришел юный австриец. Он ступил на подножку локомотива, ухватился рукой за поручень, приподнялся на цыпочках, весь вытянулся вверх и зычно прокричал:

– По вагонам! Через минуту состав отходит. Кто не успеет занять свое место, останется здесь.

И его послушались.

Глава вторая

Бисер на тротуаре

На задней площадке. – Еще один! – Ридикюль как метательное оружие. – Приемы французской борьбы. – Шпрайтенбах. – Бегство от полиции. – Лучший город Швейцарии. – Два императора. – Человек в зеленом. – Приглашение герра Мейера. – Гастрономические изыски. – Обитательница дальней комнаты. – Гроссмюнстер. – Сумасшедший ездок. – Анита попадает в неприятную ситуацию. – Размышления о современной моде. – Платье для принцессы. – Изобретение мистера Ханта. – Погоня в лабиринте улиц. – Стряслась беда.

Максимов вел поезд на малой скорости – не на шутку опасался какой-нибудь новой каверзы. За последние два-три часа его представления о мирной и безмятежной Швейцарии претерпели серьезные изменения. Отныне он не верил царящему вокруг внешнему спокойствию и на пасторальные пейзажи смотрел с подозрением. Мысли о возможных западнях и засадах витали, очевидно, и в голове мистера Грина. Он тщательно зарядил свой «Кольт Уолкер» и, забрасывая в топку уголь – лопату за лопатой, – не забывал окидывать хватким взглядом местность, по которой проезжал состав.

Неспешный ход локомотива способствовал тому, что зловонный удушливый дым не обволакивал состав, а расплывался черной косматой тучей чуть позади высокой трубы. Анита воспользовалась этим обстоятельством и вышла из чрева вагона, где в духоте, да еще по соседству с трупами было совсем неуютно, и пристроилась на задней открытой площадке, облокотясь на перильца.

Она смотрела на рельсы, которые невидимый фокусник вытягивал из-под вагона, как ленты из шляпы в цирке. Картина была самой умиротворяющей, и Анита стала понемногу успокаиваться, отходя от треволнений дня, который, судя по высоте солнца, уже клонился к вечеру.

Сквозь перестук колес она не расслышала шагов позади себя. Когда почувствовала, что рядом кто-то стоит, резко обернулась и схватилась за свой ридикюль, в котором всегда лежал острый нож – ее единственное, но действенное оружие. Но тут же расслабилась, увидев возле себя мальчишку-австрийца. Он тоже взялся за перила, так как устоять на площадке раскачивавшегося вагона было непросто. Его глаза встретились с глазами Аниты.

– Не помешаю? – спросил он с дежурной учтивостью.

Сначала занял место, а потом спросил, отметила про себя Анита. Этот вопрос – не более чем формальность. Анита даже не сочла нужным реагировать на него. Видно же: мальчик не терпит возражений и берет от жизни все, что ему требуется.

– Вы так и не ответили мне, – сказала она, надеясь завязать беседу с заинтересовавшим ее человеком. – Кто вы, откуда? И почему не стали стреляться с Алексом, когда узнали, что он русский?

Австриец помедлил, потом его рука нырнула за отворот накрахмаленной рубахи и извлекла на свет голубую шелковую тесьму, к которой крепился крест с изображением распятого апостола на фоне золотого двуглавого орла и четырьмя латинскими буквами «S.A.P.R.».

– Орден Андрея Первозванного? – изумилась Анита. – Это же высшая награда Российской империи! Откуда она у вас? – попробовала угадать: – Память о каком-нибудь знакомом? Родственнике?

– Ни то, ни другое. – Австриец спрятал крест под рубаху. – Эту награду вручил мне лично император Николай Павлович.

– Вам? Лично? – Изумление Аниты возросло до предела. – Сколько же вам лет?

– Девятнадцать. – Тут он замешкался и смущенно прибавил: – Исполнится в августе. Но орден я получил четыре года назад.

– Вы хотите сказать, что российский царь вручил вам высший орден своей империи, когда вам было всего пятнадцать?

– Истинно так.

То, что говорил этот юноша, было совершенно неправдоподобным, но Анита отчего-то ему верила. И еще заметила, что в его голосе не было ни тени хвастовства или напыщенности. О том, что его в почти еще ребяческом возрасте отметили орденом, каковым в России награждают высокопоставленных чиновников, членов царской фамилии и особо отличившихся военачальников, он рассказывал как о чем-то само собой разумеющемся.

– Если все это правда, тогда я догадываюсь, кто вы…

Однако Аните не суждено было добиться ответа от необыкновенного собеседника. Она вдруг вскрикнула и, молниеносно развернувшись, вжалась в перила спиной. На площадке появился еще один «черный балахон», вооруженный уже не ружьем, а тонким стилетом.