Александр Руджа – Везучие сукины дети (страница 4)
— Я могу забрать тебя отсюда, — сказал он. — У меня есть деньги, и скоро будет еще больше. И меня ждет корабль. Мы можем улететь вместе. Если ты хочешь.
Она резко остановилась, посмотрела ему в глаза — какая же она красивая, черт, как вообще люди умудряются не спотыкаться и связывать слова в фразы, когда видят ее вблизи — и вдруг погладила его по щеке, мягко, почти нежно. Свет уличного фонаря делал ее волосы пепельными, и ему вдруг показалась, что она намного, намного его старше.
— Хочу ли я? Хочу ли… — она оборвала себя. Решительно взяла его за руку. — Пойдем.
Они спустились к реке, на пляж — но не пустынный и скучный официальный пляж, где торчали деревянные грибки и ржавые жестяные квадраты раздевалок, а на дикий, заросший травой и кустарником, заброшенный, но еще живой, где витал тяжелый запах гниющих водорослей и жгли костры сомнительные компании. Она присоединилась к одной такой, и ее приняли, а значит, приняли и его, что-то одобрительно проворчав, и дали место у сверкающего плотным, почти твердым пламенем костра. Он выпил чего-то обжигающе грубого, неочищенного, из оплетенной лозой стеклянной бутылки, и все сначала стало ярким, будто под светом прожектора, а потом неспешно потеплело и скрылось в приятном полумраке.
Мику смеялась и предлагала ему самокрутку, и научила, как правильно курить табак пополам с полынью — это оказалось несложно, смесь заходила тяжело, но голова после нее оставалась легкой и звенящей, и надутой, словно воздушный шар, в который накачали слишком много воздуха. Вокруг гудел негромкой разноголосицей сплетенный из десятка глоток разговор. Он понимал его. Иногда.
— Меня мажет, — хрипло объяснял кто-то один, почти невидимый в прерывистом огненном свете. — Все вокруг тлен, понимаете? Мы никто!
— Кто-нибудь, — смеялись в другой стороне, — кто-нибудь, заберите у Романа клаудресп.
— И гашик!
— Это не настоящая дрянь, можешь разочаровываться, — силуэт медленно и огорченно мотал головой.
— Да я давно уже. Проклятый суррогат.
— Внутри архива сына, внутри всей
— Бодрит, почти как твой хардбасс, — соглашался кто-то еще, делая затяжку. — Ванес, твое восприятие музыки несовершенно.
— Нужно лишь слушать
— Довольно странно слышать это от человека под гашишем, древним, как говно мамонта. Это ведь даже не гипермет.
— Не помеха для пытливого ума. С полгода назад я под миксом тоже узрел тайны Вселенной, — здесь уже отчетливо прозвучала насмешка, но Доктор не понял, к чему именно она относилась.
— Ну, ладно, — хриплый поднялся — под ботинками заскрипел песок. Неудобно, должно быть, ему было сидеть на такой жаре. Доктор вдруг с ужасом понял, что понятия не имеет, сможет ли он двигаться, руки и ноги были словно ватные. — Хватит валять дурака. Берем девчонку.
Их взяли вдвоем — исполнители решили продемонстрировать рвение. Повалили на горячий еще от солнца песок, связали аккуратно, но надежно, на голову надели черный то ли пакет, то ли мешок. Ставить на ноги и вести не стали, решили, наверное, что безопаснее будет тащить. Значит опасными их считают. Или только его? И кто это вообще такие — они?
Полная визуальная депривация.
«Берем девчонку», — сказал хриплый голос. Значит, им была нужна только Мику? А когда его паковали, то не обыскивали — значит, углепластиковый нож все еще в сапоге, пояс, если нужно, легко развернется в клинок, а в воротнике осталась граната со смесью инертного термита и белого магния. Он еще повоюет. И ему, и Мику ничего не угрожает. Особенно Мику. Да, особенно ей.
Его бросили на металлическую поверхность. Рифленая, пахнет резиной и остаточным теплом. Кузов транспорта? Послышался топот ног слева, справа и сзади, неразборчивая команда, нарастающая вибрация. Через несколько минут легкий, сильный шепот винтов подсказал ему, что они в конвертоплане, делающем, пожалуй, не меньше трехсот километров в час.
— Послушайте, парни, — сказал Доктор, лежа лицом в пол, и привел в действие эмпат-трансмиттер в коре своего мозга. — Думаю, случилась ошибка. Вы взяли не тех. Я все могу…
Он получил удар ботинком под ребра и проглотил дальнейшие объяснения. Во рту появилась горячая монетка размеров примерно с десятицентовик — из желудка поднялась, что ли?
— Заткнись, дурень, — лениво ответили ему. — Зря ты связался с этой сучкой. Господин Прайм не любит клеветы. И наш босс, соответственно, ее тоже не одобряет.
— Понятия не имею, о чем…
Новый удар. Монетка разрослась до размеров четвертака.
— Не расслышал? — участливо поинтересовались из невнятного шумного далека. — Заткнись пока цел, парень. Здоровье тебе еще понадобится.
Он послушался. Шум какое-то время нарастал — конвертоплан разгонялся — а потом застыл на одном уровне, от которого ныли зубы. Впрочем, возможно, они ныли от удара. Он все форсировал работу трансмиттера, изо всех сил передавая вокруг сочувствие и желание поболтать, но рта больше не открывал.
И никто вокруг не открывал тоже.
Шум винтов неуловимо изменился — видимо, машина меняла положение винтов с тянущих на подъемные. Значит, они садились. Людских голосов вокруг было не слышно, только гул двигателей, но внутри все так же пахло сгоревшим топливом, людским потом, пылью и горячим агрессивным железом. Не похоже было, что они покинули город — тогда воняло бы дерьмом и разлагающейся органикой.
Его пнули под бок.
— Поднимай свои кости, везунчик.
Он медленно встал на колени — вслепую вряд ли получилось что-то большее. Его подхватили под руки с двух сторон — не из желания помочь, просто так получилось быстрее. Снаружи все так же витали пыльные и привычные вихри. Да, они все еще были в городе. Хорошо это или нет?
Додумать не получилось — через несколько минут волочения под руки он оказался, похоже, в помещении, звуки здесь распространялись совсем по-другому, от близких стен отражалось легкое эхо, под ногами щелкали плитки. Кафель?
Это ему совсем не понравилось — с кафеля легко смывается кровь, поэтому помещения им выкладывают только в очень специфических целях.
— Присаживайся. — голос обжег холодом. Его бросили на что-то вроде табурета — неустойчивое, деревянное и без спинки. Сдернули мешок с головы. — Но не забывай, что ты в гостях.
Комната была странной — без стен. То есть они, наверное, были, но терялись в подступающей тьме. А тьма наступала, клубилась, резала глаза лучами двух скрещенных на нем ярких ламп, чтобы прорасти за ними мутной черной тучей. Он чувствовал себя приколотой к стене бабочкой, которую изучают внимательные глаза коллекционера.
И Мику не было рядом.
— Куришь? — на человеке напротив был черный деловой костюм, белая рубашка, простые очки в темной прямоугольной оправе. Щетину на щеках можно было уже начинать считать легкой бородкой. Острые умные глаза за стеклами были бесстрастны.
Он казался обычным — именно казался, спохватился Доктор. Здесь не могло быть ничего обычного, все случившееся, начиная со встречи с той удивительной девушкой, было абсолютно ненормальным. А значит, это ловушка. Она уже сомкнулась на его перетянутых сандалиями ногах, но в ногах не было правды, и ими можно было в крайнем случае пожертвовать. В зыбучих песках отношений с бандитами и властями следовало сохранять непременную осторожность.
— Благодарю вас, нет, — вежливо сказал, он сглатывая кровь.
— Благодарить не за что, я ведь не предлагал тебе сигарету, — сказал человек в очках. — Кстати, можешь называть меня Хелайном.
Земля ушла у Доктора из-под ног.
— Что ты можешь сказать нам об этой девушке? — поинтересовался Хелайн, прикуривая. Плотный в ярком свете прожекторов дым тек тонкой струйкой к потолку. — Мику, кажется? Она журналистка, и что-то копала под Банкира-Прайм. Знаешь, что за такое делают в Кайше? Что ты вообще знаешь о ней?
— Ничего, — твердо сказал Доктор. — Мы познакомились пару часов назад и не говорили о ее работе. Но я убежден, что она ни в чем не виновна.
— Убежден, говоришь? Невиновна? — Хелайн нагнулся вперед, внимательно изучая его лицо. — Тогда ты, по всей вероятности, не будешь против, если я ее сначала трахну, а потом распишусь на ней, а?
— Нет нужды для насилия, — сказал Доктор. От ментального напряжения в голове словно жидкий металл разлился. Даже странно было, как он еще не потек из ушей. — Ничего еще не случилось, все еще живы, ни у кого нет никаких претензий. Мы можем разойтись мирно и навсегда забыть об этой ситуации.
Медленно тянулись секунды, жарко гудели чьи-то сгорающие души в аккумулирующих накопителях прожекторов.
— Ха! — воскликнул вдруг Хелайн и рассмеялся. — Ты, парень, по-настоящему хорош! На секунду я даже тебе поверил. Но, к сожалению, разойтись мы не можем. Уже не можем. Даже не рассматриваю такую возможность.
Он вытащил из-за стула громоздкую деревянную биту со вбитыми в широкую часть ржавыми гвоздями. Древнее оружие выглядело именно так, как ему и полагалось: кошмарно, грязно и мрачно.
— Что ж, похоже, от тебя сейчас мы больше ничего не услышим, — заключил он. — Сейчас ровно двадцать два часа двадцать минут. Значит, увидимся еще минут через пятнадцать, самое большее, а может, даже раньше, если сэкономишь где-нибудь время. А вот девчонке… ей я, пожалуй, сделаю все-таки предложение, от которого она не сможет отказаться. У меня есть возможность быть очень убедительным.