Александр Руджа – Не чужие (страница 23)

— Такой приказ, — сказал Шурик совершенно не своим голосом. Алиса подмигнула мне за его спиной.

— Интересные, я смотрю, приказы! А у тебя еще и оружие небось есть, а, Шурик? На случай, если мы не захотим присоединиться к твоей милой компании. Видишь, как заботится о нас, до чего видеть хотят дома, в специнте! Есть оружие?

— По инструкции о порядке выдачи и ношения боевого ручного табельного оружия есть, — тупо ответил санитар. — И у вас, кстати, тоже должно быть. По ней же.

— Так мы же отдыхать шли, а не работать, зачем нам? Но это вопрос десятый, а первый — ты-то готов был его использовать? Или… — Алиса сделала страшные глаза. — У тебя наверняка и шприц имеется в кармане, а? С морфием! Для успокоения. Слушай, а дай мне, а то мне на улицах все ширку предлагали — коричневую такую бурду, знаешь — а мне все хотелось улететь культурно, интеллигентно, как Булгаков, скажем, Михаил Афанаcьевич. «Записки молодого врача» там, и так далее. Ну, дай шприц, Айболит, что тебе, жалко?

Славя казалась бесстрастной, Шурик сжимал челюсти, хмурил брови и с видом полной невозмутимости глядел вперед.

В коридорах института гуляло гулкое эхо, и было почти пусто. «Почти» — потому что у лестниц и на всех перекрестках, на безопасном удалении от окон, стояли десантники в полной боевой, разгрузках, касках и бронежилетах. И с оружием, понятно — черные, блестящие «буллпапы», совсем новые «коробовы-калашниковы» выглядели угрюмо и грозно****.

Красный уровень тревоги.

— А в городе-то ни сирен заводских, ни объявлений по громкоговорителям, ничего, — пробормотала, кривясь, Алиса. — И что бы это значило, а, Славя? Есть мысли, не-подруга?

— Мысли всегда есть, — сказала блондинка и сдула прядь волос с лица. — И они все сплошь неприятные.

Наливаныч был в кабинете не один — собрался весь Временный исполком. Ха, нет ничего более неизменного, чем временное, как говорится. Начальник укрепрайона, сокращенно начУР — высокий мужчина средних лет с военной выправкой и резкими чертами, Эдуард Алексеевич его, вроде бы, зовут, и первый секретарь обкома партии — пожилой дядечка с незапоминающимся гладким лицом без особых примет. Михаил какой-то… Николаевич, что ли?

— Так, Двачевская, вы где… — начал было Наливаныч и осекся, вспомнил, наверное, что-то. — Вы… быстро с прогулки вернулись — вы на нее ходили вообще? Или, как обычно, в палате прохлаждались за всяким непотребством?

— У нас был очень информативный поход, Анатолий Иванович, спасибо, — промурлыкала Алиса. — Народные активисты окрашивают утомленное лицо города в новые необычные цвета. А им самим раскрасить морды по этой причине практически некому. Ничего, мы исправили это досадное упущение. По мере сил — и не благодарите. Просто делаем свою работу.

— Народная эта… шваль, — на миг затруднился с характеристикой начУР, — это наименьшая наша проблема в данный момент. Да и вообще, молодежи нужно стравливать пар иногда, иначе совсем погано может получиться… Войдите в их положение, ребята, идет война, враг в нашем доме, отцы, возможно, погибли…

— А матери гуляли, — закончила Алиса. — Это многое объясняет.

Наливаныч громко прочистил горло. Неприметный секретарь вздрогнул и просветлел лицом.

— Товарищи, я распоряжусь… давайте пригласим и остальных, они уже здесь, вызваны… Заходите, друзья, пожалуйста, не стесняйтесь.

Задняя дверь распахнулась, внутри сразу оказалось как-то много людей. Шмыгнула яркими косами Ульяна, замерла тихой мышкой Лена, дюжие парни в халатах вкатили кресло с Мику. Плюс еще пара охранников. Зачем они здесь, интересно?

— Товарищи, — голосом, которым, наверное, можно было нарезать сыр — мягкий, вроде «Любительского» — сказал начУР Эдуард Алексеевич. — Информация, которую вы сейчас услышите, составляет государственную тайну. Разглашение ее повлечет неприятные последствия… вплоть до сами понимаете какой меры.

— Интересно, а государство само знает про эту тайну? — нахально поинтересовалась Алиса. — И как же вы ему успели об этом сообщить через купол?

— Мы и есть государство! — рявкнул Наливаныч. — Мы проживаем на временно изолированной территории Советского Союза, на которую распространяются все ограничения и допуски по секретной информации. И меры пресечения тоже, кстати.

— Тише, товарищи, — сказал неприметный секретарь. — Обстоятельства экстраординарные, все нервничают, это вполне объяснимо. Бывает. Продолжайте, товарищ Басурин.

— Бывает, когда известный орган застревает, — громким шепотом сообщила в пространство Алиса.

— Вчера в двенадцать тридцать, — ровным голосом продолжил начУР, — как сообщалось по телевидению, к куполу снаружи приблизилась неопознанная группа. В двенадцать пятьдесят, после ряда неустановленных манипуляций, она проникла внутрь.

Он сделал театральную паузу.

— Задавайте уже вопросы, черт побери, не заставляйте меня портить такую хорошую речь.

— «Неопознанная группа»? «Неустановленные манипуляции»? — как по нотам выдала Славя. — Неудачная шутка?

— Несвоевременные инсинуации, — поддакнул я.

— Нетрезвые наблюдатели? — хихикнула Алиса.

— Непонятные… ну… черт! — угробила намечающуюся комическую инициативу Ульянка.

Басурин переждал этот конкурс остроумия с олимпийским спокойствием.

— Не шутка, не инсинуации, — сообщил он. — И с остальным тоже не подтвердилось, к сожалению. Впрочем, «неустановленные» означает лишь то, что они не являлись гражданами СССР, а также участниками научных экспериментов или сотрудниками государственных подразделений вероятных союзников и противников — Штатов и прочих.

— Человеки-невидимки, в общем, — хмыкнула рыжая. — Понятно, что ничего не понятно. Но это все фигня, а вот как они проникли внутрь? И вообще, откуда у вас эти сведения? Колхозник Задрыщенко пас поблизости свою буренку с целью обеспечить по-стахановски тройной удой?

— Наблюдали средствами объективного контроля, — сказал Наливаныч. — Беспилотник летал, короче говоря.

— И что, тряпки его не сбили? — поразилась Славя.

— Он высоко летал, не заметили… А как проникли — непонятно, как и было сказано. Внешне выглядело примерно так…

Он изобразил несколько акробатических фигур, из которых стало ясно, что неизвестные вели себя как алкоголики, пытающиеся нащупать в темноте дверь.

— И что… вошли?

— Вошли, — согласился Эдуард Алексеевич. — Вот только, ребята, вы, мне кажется, упускаете главное. Те, о ком мы говорим, не представляли известные нам вооруженные, научно-исследовательские или любые другие формирования. Понимаете?

— Ну, и кто это был тогда? — хмыкнула Алиса. — Пришельцы, что ли?

Басурин улыбаться не стал.

— Так точно. Это были пришельцы. Под купол проникли «представители инопланетного разума».

— Это же шутка, правда? — звенящим голосом спросила Славя десять минут спустя. На щеках с милыми ямочками полыхал румянец, в безмятежных когда-то синих глазах горел целый букет из эмоций и мыслей. Преобладали негативные.

Я это знал, потому что у меня в голове был ровно тот же компот.

— Совершенно не вижу, почему это должно быть шуткой, — примирительно сказал секретарь. Пухлое лицо его не выражало ничего, кроме спокойной уверенности в собственной правоте, но это было сугубо профессиональное, их на курсах специально учат излучать такое. Надо было мне секретарем первичной партийной организации в школе устраиваться, пока была возможность, далеко бы продвинулся по этой линии. — Вы вот, Славяна Сергеевна, даже имеете командирский опыт…

— Командирский? — она задохнулась, голос на секунду опасно скакнул в ультразвук. — У меня? Я, черт возьми, едва не угробила все подразделение, после чего, собственно, и… и из-за того, что… ну, вы знаете. Это, по-вашему, командирский опыт? Да еще и с кем — с этими…

— Субординация, Славя, — уронил Басурин, и синеглазка словно бы сдулась.

— Это невыполнимая задача, — сказала она почти спокойно. — Нереальная, невозможная. Самоубийство.

— «Для нас нет невозможного» — чей девиз? — излишне, по-моему, бодро поинтересовался Наливаныч. — Ладно, пускай не ваш, но суть-то в чем? Есть приказ. Приказы не обсуждаются, а — что?

— Капшто, — буркнула Алиса. — Я этого не говорила, и потом, если что, буду все отрицать, но Славя-то права. Какая еще поисковая группа? Из нас? На кой черт?

— Имеется необходимость, — сказал Наливаныч таким жестоким голосом, что мне стало не по себе. — Насущная. И закроем на этом вопрос.

— Шесть человек, — сказал секретарь с сомнением. — Я в этой сфере не разбираюсь совсем, Эдуард Алексеевич, вы знаете, но ведь это же даже меньше отделения…

— Две вполне боеспособные тройки, — сухо сказал Басурин. — Штурмовая, в составе Александра, Ульяны и… гм… Алисы. И группа прикрытия, куда войдут Славяна, Лена и Мику. Славя, у тебя же есть снайперская подготовка?

Девушка хотела что-то сказать, но наткнулась, словно знаменосец на вражеское копье, на строгий взгляд начальника, и заготовленные острые возражения только проскрипели что-то неразличимое в горле.

— А нам автоматы дадут? — среагировала Ульяна. — Я люблю автоматы! Я магазин снаряжаю знаете за сколько? А Мику патроны будет подавать Славе, я знаю, знаю! А Лена с биноклем сидеть и корректировать. А здорово! А? Ну, здорово же?

— Патроны подавать и я тоже могу, — тихо сказала Лена. В ее зеленых глазах не было радости, только похороненный страх и что-то еще в глубине, давно забытые мысли и слова, до которых она упорно, но пока безуспешно докапывалась.