Александр Руджа – Город в заливе (страница 53)
- Или... все мимо? Ты... ты ничего не чувствуешь? Совсем ничего?
Я молчал. Она была, конечно, права, это началось уже давно, почти сразу после того, как мы покинули лагерь, усилилось после приезда в Роанапур, а окончательную форму приняло после смерти Мику. Мне было все равно, все чувства выгорели и превратились в хрупкий белый пепел, не дающий огня. Я еще помнил все, что ощущал тогда - искренние радость, счастье, готовность совершать добро - но воспроизвести их уже не мог.
Я перестал чувствовать, перестал отделять плохое от хорошего. И даже сейчас - даже сейчас! - с холодным любопытством исследователя анализировал собственные ощущения. Не пугался происшедшего, не ужасался тому, в кого превратился, а трезво вычислял потенциальную выгоду, которую можно извлечь из нынешней ситуации.
Я медленно кивнул. Слишком много факторов, все подсчитать не получалось.
И все-таки я плохо понимал женщин. Алиса как-то жалобно шмыгнула носом и быстрым жестом вытерла глаза. Ветер мгновенно стих, море успокоилось. Солнце, ощутимо продвинувшись по небу вниз, уже окуналось в море краешком острого пылающего диска.
- Бедный... - прошептала она. - Что ж у тебя за привычка такая - постоянно попадать во всякую гадость? А кто вытаскивать будет, опять я? Всегда я, получается - повезло мне с тобой, страшное дело...
Облака проносились по небу, как линкоры, заходящие в бухту. Солнце рухнуло в море, как идущий ко дну броненосец. Катер снова набрал ход и с мерным рокотом быстро разрезал успокоившиеся волны. Восприятие замедлялось - я внезапно понял, что лежу на палубе, а голова моя - на коленях у Алисы. Я хотел было прикинуть, какую стратегию здесь будет использовать выигрышней всего, но не смог. Сквозь прикрытые веки проникал красный закатный свет. Мне было хорошо, впервые за последние несколько дней.
- Лежи, - шепнул на ухо знакомый голос. Прохладная ладонь опустилась на лоб. - Дорога впереди недолгая, но тебе все равно лучше пока полежать.
В далеком гаснущем небе, медленно, по одной, зажигались звезды.
- На Млечный Путь сворачивай, ездок, других по округу дорог нет, - ответил я. Слова звучали странно, но были верными - я это чувствовал. Как и непонятную тягучую боль и обиду внутри, но и это было нормально - это были человеческие эмоции, и они возвращались. Чувства - именно они, а не чудовищные сверхспособности делают нас людьми.
- Саш? - по-прежнему Алиса была рядом. Лежать у нее на коленях было одно удовольствие. Я наслаждался этими новообретенными ощущениями - а ведь последнее время как-то без них обходился, даже удивительно. - Прочитай мне что-нибудь.
- Стихи? - удивился я. - Да я ведь больше по песням специализируюсь.
- Песни - это те же стихи, только закутанные в мелодию, - туманно пояснила Алиса. - А мне сейчас нужен человек внутри.
Я чуточку повернул голову и взглянул на ее лицо, раскрашенное последними отблесками вечера. Обычная девчонка, где-то добрая и нежная, где-то грубая и дерзкая, красивая - но ведь таких миллионы. Почему же именно от нее - заполошно, неровно - бьется мое сердце? Почему рядом с ней, а не с другими я становлюсь таким, которого не нужно стыдиться? Почему ее огненная ярость и мое равнодушное, ледяное безумие так хорошо уравновешивались, оставляя после себя лишь чистое безмятежное небо?
Мы подходили друг другу, сочетались, как два соседних кусочка огромной мозаики. Такое случалось в этом мире редко, очень редко. Но все же случалось.
Я закрыл глаза, еще не зная, что скажу, но с уверенностью, что нужные слова придут - они всегда приходили. Не подвели и на этот раз: как волны, как дрожь железнодорожного локомотива на скоростном перегоне, пришли неровные, рваные строки - они погружали меня в свой ритм, давали новую жизнь старым, стершимся словам.
Куда-то пропал ровный шум двигателей, хотя "Черная лагуна" неслась по волнам, кажется, едва их касаясь, исчез плеск волн и крики чаек. Вселенная опустела, в нем остались только мы, и огромное небо, и еще четкий речитатив мыслей и чувств человека, умершего задолго до нашего рождения - его надежд, его разочарований, его веры и боли. Алиса не шевелилась, ее лицо, обращенное вверх, было бесстрастно.
- Красиво, - тихо сказала Алиса. Ее глаза, карие, огромные, были совсем не похожи на звезды - но они тихо мерцали сейчас, и они были близко от меня, куда ближе, чем огромные шары радиоактивной плазмы, рассеивающие вокруг себя ослепительный смертельный свет. Ее слова растопили еще что-то внутри меня, и в сердце тоненькой талой струйкой закапало то, о чем я давно забыл и думать. Понимание того, что потерял, и раскаяние, и бессильная злость на себя - глупого, самодовольного болвана. И еще пришли слова. Это не было религиозным откровением, слова не предлагали решений и не открывали выхода, но они давали надежду на то, что еще не слишком поздно. Иногда все, что нам требуется - это надежда.