Александр Руджа – Город в заливе (страница 44)
Внутри было не так горячо, как мне чудилось вначале - не больше, чем от железной печки-буржуйки, но зато какие цвета, какое великолепие образов и красок..! Незабываемые узоры, медленно перетекающие друг в друга, как на картине "Звездная ночь" Ван Гога... Помню, как я когда-то искал ее в Амстердаме, в одноименном музее - обошел все залы, рассекая тихие струи кондиционированного воздуха, перешагивая через подростков, сидящих на лестницах и в проходах - но так и не нашел.
Правда, нельзя сказать, будто сходил совсем уж зря, мне тогда очень понравилась картина "Пшеничное поле и вороны". Не видели? Ультрамариновое небо, ярко-желтая, выжженная солнцем пшеница, в которой проделана колея, будто от телеги или фургона - и в отдалении над чем-то, лежащим далеко в поле, вьются вороны. Не знаю, у кого как, а у меня всегда возникали вопросы - что они там такого нашли? Над чем вьются? Кто -
Здесь, правда, ничего похожего на это не было - водная гладь под светом луны мерцала обломками жидкого стекла, "Черная лагуна" быстро уходила от острова, оставляя за кормой пенные бурунчики, как в джакузи, а вслед... да, в отдалении уже слышался ровный и сильный ропот чужого двигателя. Так я и знал, что не справлюсь, что-то с топливом все-таки вышло не так, как хотелось бы. Впрочем, никакого значения это не имело - по крайней мере, для меня теперешнего.
Вокруг метался испуганный шум, отчего-то похожий на кусок не очень плотно смотанной проволоки. Таиться больше не было никакого смысла, поэтому старенький магнитофон с натужным хрипением оказался снова включен в сеть. В этот раз играл Stiltskin со своей единственной приличной песней Inside - очень подходящей к ситуации, нужно сказать:
Я метнулся было в рубку, преодолевая быстро густеющий и теряющий свою темную прозрачность ночной воздух, чтобы лично заняться управлением судна - Датч и Бенни были слишком медлительны и не успевали за полетом моей мысли - но по дороге как-то случайно обернулся на девчонок, занявших всю палубу целиком, и то, что было выше. Обернулся, да так и застыл - там и вправду было, на что поглядеть.
Огненные алискины волосы горели, кажется, настоящим жарким пламенем даже в ночной тьме, она забралась на крышу рубки и жестикулировала, подставляя кричащее лицо ветру, сложив пальцы двумя пистолетиками и направляя их поочередно по левому и правому траверзу. Там, куда приходился "выстрел", немедленно вскипал небольшой пенный столб, как от упавшей в море каменной глыбы.
С Ленкой было все иначе, она притаилась на самой корме и, кажется, вообще не обращала внимание на происходящее, подставив лицо Луне - слабые блики, дотягивающиеся до нее, каким-то образом отражались и с мелодичным звоном разлетались вокруг, вращаясь острыми иззубренными краями. Думаю, двухсантиметровую закаленную сталь вражьего катера они вполне могли бы прорезать.
А вот Славя, как обычно, решила заняться гуманизмом - ее прекрасные косы трепал непонятно откуда взявшийся ураганный ветер, закручивая их в венки и превращая порой в диковинных змей. Ветер поднимал за кормой волны, которые, начинаясь с безобидных метровых малышей, уже через несколько десятков метров превращались в грозные валы, бороться с которыми не смог бы и средних размеров корабль.
Ну, а я буквально чувствовал, как остренькие призмочки ЛСД заставляют кровь в мозгу кипеть - голова по температуре, похоже, была близка к раскаленному чайнику, и даже ледяной окружающий воздух не помогал сбросить пар. Почему ледяной, ведь вокруг была тропическая ночь? Впрочем, неважно - девчонки создавали отличную отвлекающую завесу, на которую должна была отвлечься погоня. А если в кого-то из них снова угодила бы пуля - что ж, этот риск следовало принять как неизбежный. Я играл гамбитно. Я был готов.
Мы все были готовы.
- Из-за острова на стрежень! - Это было условным сигналом - и означало, что я имею визуальный контакт с выплывающими из тьмы вражьими расписными челнами. На самом деле чисто визуального контакта у меня все еще не было - зато был гравитационный и сонарный. Иными словами, я улавливал изменения в массе и нехарактерное преломление звуковых частот, означающее появление поблизости неизвестного движущегося средства. Скорее всего, это был командирский катер. Флагман, несущий на себе как минимум Билли-Уэйда, того самого нервного типа, что выстрелом в глаз убил Мику. Убил мою Мику.
Никакой злости я больше не ощущал - это больше было похоже на азарт охотника, трезвый, просчитанный, как если бы вы неслись на огромном внедорожнике по проселочной грунтовке, а от вас со всех ног улепетывал поджарый инвалид на горбатом "запорожце". Инвалид, правда, не знал еще, что давно превратился в жертву, он отчего-то был уверен, что ведет успешное преследование. Но это заблуждение я ему готов был разъяснить предметно.
Реальность плыла и смазывалась - контуры предметов рябили, как воздух над асфальтом при жаре. Это не страшно, это так и должно быть - окружающая среда менялась слишком интенсивно и разнопланово - мы как-то не особо договорились с девчонками, кто и как будет делать. Интересно, как все это выглядит со стороны? Может, наш катер прямо сейчас превращается в испанскую каравеллу шестнадцатого века? А вдруг у него вырастают длинные паучьи ноги в духе Сальвадора нашего Дали - чтобы легче было по морю ходить? А то еще гиперионный двигатель под кормой образуется, для межзвездных перелетов. Фантазия у нас богатая, особенно если ее не сковывать дурацкими морально-этическими запретами.
Черт, я что, все это вслух говорю? Не может быть... Да, точно вслух - то-то на меня так странно посматривают уже. Кто посматривает? Да вот эти звезды, которые проносятся по небу мимо, такие огромные и прекрасные. Довольно неодобрительно косятся, как мне кажется. Вероятно, не обманывал тот парень у "Ла Стацьоне", лизергиновая кислота и впрямь жестокая вещь. Хочется глупости говорить и гладить подвернувшихся не вовремя девушек по головкам, не боясь, что руку откусят... Хотя девчонки как раз попадались все больше вовремя, но поодиночке, а это не то, совсем не то... хм. Нужно как-нибудь их собрать и провести разъяснительную беседу.
Собственно говоря, нет и необходимости собирать, все уже здесь, и все меня слушают. Особенно, если я захочу. А я хочу.
- А почему бы всем нам, ребята, не послушать какие-нибудь приличные стихи? - спросил я у окружающего безумия. - Возможно, это положительно скажется на окружающем мире и поможет преследующим нас злодеям осознать и раскаяться. Не то, чтобы им это помогло и спасло от грядущей печальной судьбы, но все-таки... Надо бы вспомнить что-нибудь эдакое, подходящее к случаю.... А!
Я растопырил руки, обнимая холодные вихри, вращающиеся вокруг катера, принимая их внутрь себя, сливаясь с ними и становясь одним неразрывным целым:
Море кипело, подбрасывая вверх шапочки белой пены - нетипичный, конечно, сейчас период для шторма, особенно для второго за ночь, но ничего нельзя поделать, душа просит бури. "А он, мятежный, ищет бури, как будто в бурях есть покой!" Пиратский катер, теперь уже вполне видимо висящий на хвосте, решил, что стихи ему не по нраву - с передней турели в нашу сторону хлестнула цепочка светящихся огоньков.
Трассирующие пули - это вполне разумно для пристрелки, вот только расстояние еще слишком велико - не достанут, даже близко. Чистая демонстрация - все, шутки кончились, сейчас мы вас будем убивать. А то я этого раньше не знал - когда чья-то не в меру меткая пуля оборвала то, что обрывать никак не следовало. И за это, как принято и у дворовой босоты и изысканно благородных джентльменов, теперь придется ответить. Однако, по всей видимости, аудитория ждала продолжения банкета. Что же, не будем отвлекаться.
- Технически, конечно, в переводе здесь допущена ошибка, - задумчиво сообщил я ревущим волнам и воющему что-то неразборчивое ветру. Над катером медленно сгущалась слабо светящаяся воронка. - В оригинале там корабль называется El Temido, "Внушающий ужас", о чем переводчик решил упомянуть тремя строчками ниже. У Бальмонта в этом смысле все-таки лучше сказано, он там его перевел как "Страшный", что не идеально, но все же, все же...
По воде хлестнула очередная очередь из автоматической пушки, уже ближе.
Эвон как разобрал-то! Мастерство все же не пропьешь и не забудешь. А самое странное, что объяснение не выглядело в сложившейся ситуации чем-то чужеродным, неестественным. Совершенно не вижу, почему бы благородному дону и не заняться декламацией испанской романтической поэзии девятнадцатого века. А вот дальше там совсем хорошо, кстати: