реклама
Бургер менюБургер меню

Александр Руджа – Дон Хуан (страница 32)

18

— Вечно, если тебе интересно мое мнение.

— Именно. Но если бы мне удалось, если бы мне только удалось… искупить. Да. Лейтенант!

Я ощутил что-то вроде жалости. В ней не было раскаяния, не тот тип — но провидение иногда играет и более странные шутки.

— Черт с тобой, пошли. Но ты не будешь — и я говорю серьезно — не будешь высовываться вперед, что бы ни случилось. Это понятно?

— Так точно, мой генерал! Отдала бы честь, да только где она, давно потерянная… Собираешься проверить, кто это кричит?

— Нет. — Алика удивленно вскинула брови. — Кто это кричит, я и без того знаю. А вот поговорить с теми парнями, что заставили его это делать — вот с ними я бы поговорил. У меня имеется дли этого инструмент.

Мы въехали в черту города — здесь все было не так страшно, как казалось поначалу, неведомые поджигатели знали свое дело, и горели всего несколько домов, аккуратно отделенные от остальных грудами черного пепла. Крики теперь звучали, не смолкая — явно с центральной площади. Парни, судя по всему, питали известную тягу к театральности. Что ж, не будем их разочаровывать.

Я резко вдохнул полной грудью густое, богатое канцерогенами и болью варево. Спешился, но лошадь привязывать не стал — дойди пожар или стрельба до этого места, хотя бы у нее должен быть шанс остаться в живых. Животные не виноваты в людских разборках, хотя некоторые люди по своему развитию недалеко от них ушли; да только это факт скорее отягчающий, чем оправдывающий. Подцепил на плечо патронную сумку — основной наш трофей с перестрелки на запруде. Кивнул тоже спешившейся Алике — она разжилась еще одним карабином.

— Ну, пошли.

Улицы курились плотным темным дымом. Улицы вымерли. На стенах играли красноватые отблески. В нос лез запах жарящегося бекона. Но не могли же они…

Последний переулок вел прямиком на площадь, но мы затаились не в самом горлышке, а чуть дальше, за двухколесной тачкой, груженой какими-то тюками. Обзору она ничуть не мешала. Итак, двадцать метров на двадцать пять, выложенных сероватым мостовым камнем. Кое-где стояли тяжелые каменные же вазы, в которых когда-то, наверное, были цветы. В центре — пересохший фонтан в форме неизвестного цветка. По бокам — офис шерифа, больница, колокольня, магазинчик Часовщика и склад чего-то, горевший сейчас малость тускловатым, но жарким пламенем. Впрочем, это не единственное горящее сооружение на площади.

— Боже мой… — прошептала Алика.

Те, кто прибыл в Роуэн-Хилл в наше отсутствие, не теряли времени даром. Они модифицировали фонтан в центре, добавили несколько железнодорожных балок, пропитанных креозотом и связанных так, что получилось что-то вроде грубого и массивного креста. Под ним, в каменной фонтанной чаше, эти деловитые парни сложили несколько — наверняка заранее припасенных, здесь такого ни за что не сыщешь — вязанок хвороста. А после того, как сложили — подожгли. Вязанки уже подергивались синими дымными пальцами и весело потрескивали.

На самом кресте они повесили Льюиса Батхорна, Скользкого Бата, моего неудачливого спутника. Дурацкий его котелок кто-то сорвал с головы, и сальные волосы облепили голову спутанным венцом. Запыленный сюртук был расхристан, рубашка заляпана кровью, а к грязным истоптанным ботинкам уже тянулись жадные языки огня. Руки ему привязали с понятием, чуть ниже уровня плеч, чтобы не умер раньше времени. Но привязали колючей проволокой, чтобы и не думал вырваться.

Очередной вопль прокатился по площади и растаял в темнеющем небе.

— Мистер Батхорн, вы великолепно справляетесь, — сказал один из стовщих на площади. — Ваша помощь в этом щекотливом вопросе и в самом деле… как бы правильнее выразиться… неоценима.

Их было там с дюжину, наверное. Семеро крепких парней в запыленных регланах, с мощными дробовиками в сильных руках, один смутно знакомый седоватый джентльмен в черном костюме-тройке, одна девушка в охотничьем костюме. Изабелла, та самая прекрасная и духовная медицинская сестра из Сан-Квентина.

Три высокие плотные тени в бесформенных балахонах возвышались за их спинами, чуть в стороне. Мне показалось, что я даже уловил красный механический отблеск нечеловеческих глаз. От этих темных неподвижных фигур веяло какой-то немыслимой замогильной жутью. Ребята собрались в полном составе.

И за ними наблюдали. На улицах не было ни души, но я чувствовал блеск глаз в подворотнях и в темных провалах окон — горожане наблюдали за происходящим. Не вмешивались и не поддерживали его, но наблюдали.

Скользкий Бат завыл. Огонь уже добрался ему до щиколоток.

— Еще немного, — успокаивающим голосом сказал тот, что был в черном костюме. Чем-то он смахивал на доктора. — Ваш друг, опасный колдун и преступник, неподалеку. Он уже идет сюда. И скоро все закончится.

— Чертова магия, — сплюнул один из «великолепной семерки». — Ненавижу колдунов. Ничего нет хуже них. Таких только сжигать, правильно решил господин доктор.

Батхорн дернулся и выпучил глаза.

— Нет никакой магии, ни белой, ни черной! — проревел он, словно ставший на задние лапы медведь, бессмысленный, смешной и тощий. — Все, что вы видите сейчас вокруг себя, и в чем принимаете участие — людское невежество, жестокость да несколько жуликов! Много, много невежества!

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер, — вежливо сказал мужчина в черном костюме. — Здесь нет никакого невежества, лишь точный расчет. Да, точный научный расчет.

— Твой друг? — прошептала Алика. — Там, на кресте.

— Нет… Думаю, нет. Жаль, что эти парни считают иначе.

— Сволочи!

— Не могу спорить. Но во всяком случае, теперь ясно, почему их нужно остановить. Осталось понять — как.

— Есть мысли?

— Постоянно. Но это подождет.

Выстрел ворвался диссонансом в остальные звуки на площади — потрескивание пламени, вопли Батхорна, смешки «великолепной семерки», дыхание жаркого ветра. Он был один, отрывистый, резкий и громкий, и в каком-то смысле решающий. Скользкий Бат дернулся, уронил голову на пробитую грудь и замер. Пламя — уже на уровне колен — на секунду тревожно замерло, но потом обрадовано рванулось вверх.

Семерка боевиков оскалилась стволами в окутанное дымом наружное ничто. Я потерял элемент внезапности.

— Он рядом! — громко сказала Изабелла. Бледное лицо поворачивалось в разные стороны. — Я чувствую, он совсем рядом! Но что-то не так…

Но я почти не следил за происходящим. В груди ворочалось тупое горячее жжение, впиваясь клыками в живое пульсирующее мясо, раздирая длинными ядовитыми щупальцами внутренние органы, сжигая потоком химического пламени в черные обугленные головешки все, чем я был, что представлял и чего хотел, и оно двигалось все выше и выше, обращая кровь в пар, мышцы в отварное мясо, а мозг…

— Лейтенант! — я ощутил касание прохладных пальцев сперва на плече, потом на лбу. Алика была здесь. Конечно, Алика. Умная, расчетливая, смешливая грешница Алика. Я все еще оставался ее лучшим шансом. — Лейтенант, что с тобой?

— Мистер Ленарт! — насмешливо, но четко сказал человек в костюме. Я узнал его, хотя и не сразу, он все-таки больше ассоциировался с белым халатом. Доктор Химмель. — Вижу, реабилитация продвигается весьма успешно, по правде говоря, вы показываете замечательные результаты! Но все же попросил бы прекратить эту игру в ковбоев и индейцев и проследовать с нами. Вас ждет Сан-Квентин. Выйдите на свет!

Он не должен быть здесь, он не принадлежит этому месту. Как он вообще здесь очутился?

— Серьезные отклонения в анимаграмме пациента, — сказала Изабелла. Ее красивое лицо было сейчас озабоченным и совсем чужим. — Восстановление идет с опережением графика. И ускоряется… прямо сейчас.

Доктор возвысил голос.

— Сейчас вы выйдете из своей засады, мистер Ленарт, и подойдете ко мне! Бояться нечего!

Императивная речь, вот как это называлось. Приказ, которого нельзя ослушаться. Я понял, что против своей воли распрямляюсь и встаю, и что мышцы мне больше не подчиняются. Ну, почти не подчиняются.

— Не плачь по мне Жозефина, — успел сказать я, покидая наше убежище. — И не высовывайся.

— Я не умею плакать, Лейтенант, — сказала она грустно.

Может, потом она добавила что-то еще, здесь сложно оставаться уверенным, меня захватили другие дела. Переставляя ноги, будто заводная кукла, я вышел на площадь.

Гудело и бесновалось пламя в высохшем фонтане, омерзительно пахло сгоревшим мясом.

— Великолепно, мистер Ленарт, — одобрил доктор Химмель. Боевики избегали на меня смотреть, только сплевывали на мостовую, да переругивались рычащими низкими голосами. Стволы их дробовиков больше не смотрели наружу, они изучали булыжники под скошенными каблуками их сапог. Опасность миновала, можно было расслабиться.

Но темные фигуры — Храбрец, Дамаскинец и Милостивец — не исчезли! Наоборот, они рассредоточились по площади, перекрыв пути отхода. Черные балахоны колебались от движений воздуха, закопченные небеса отражали красные блики.

Доктор со своими людьми не были заодно с существами в черном! Более того, все указывало на то, что они их вообще не замечали!

Шаркая подошвами, я остановился перед Химмелем. Прекрасная Изабелла смотрела на меня, словно на ожившего покойника. Нет, не так: словно на покойника, который в последний момент оказался обыкновенным человеком. Только очень грязным и вонючим, может быть.