Александр Руджа – Дон Хуан (страница 23)

Впрочем, я и сам не чувствую себя героем. Из всего огромного мира, по каким-то причинам сузившегося до одной окруженной горами выжженной пустыни, линии выборов сошлись почему-то именно в этой точке. Нужная телега доставлена — ну, почти доставлена — эта история заканчивается, пора начинать новую. Какой она будет? Да и нужна ли она мне?

Как и зачем я попал сюда? Что нужно сделать, чтобы выбраться? И наконец: как быть с приближающейся погоней из неприятного местечка под названием Сан-Квентин? Вот три вопроса, которые не мешало бы разрешить в ближайшее время.

Я отвлекаюсь от мыслей о стратегии и обращаю внимание на происходящее вокруг. Мы въехали в город — здесь все так же, как снаружи, только есть дома, немного людей да пара повозок в пределах видимости. На задних дворах под навесами стоят разморенные лошади и мулы, лениво брешут собаки, вывалив наружу длинные языки, над единственной в городе водонапорной башней крутится флюгер. Скользкий Бат вовсю болтает со своим новообретенным товарищем. Хочется надеяться, что насчет суммы вознаграждения за блестяще проведенную операцию. Иначе не сносить им обоим голов. Вот так!

Был у меня знакомый по имени Дом — Доминик, то есть — и вот как ни спросишь у него о чем-нибудь, скажем: «Эй, Дом, как там у тебя с той блондиночкой из шестого отряда?», а он такой: «Поди прочь, кяфир! Этот номер не пройдет!» То же самое мне хочется сказать и этой сладкой парочке. Не то чтобы мне так уж нужны были деньги. Но важен принцип.

— Эй, босс, — оборачивается ко мне Бат. Они идут пешком, а я еду на передке, так что имею законную возможность обозревать верхушку грязного цилиндра Батхорна и намечающуюся лысину Липкого Грега. — Вам, возможно, следует зайти к Джо Гарнега, шерифу.

— Что мне следует делать, я решу сам, Батхорн. И откуда тебе пришла в голову эта дикая мысль насчет шерифа?

— Прошу прощения, сэр, — вступает в беседу Грег Хендс, — только шериф назначил награду за банду Бешеного Брайсона, и немалую. Я так думаю, что лишние деньги, да еще и честно заработанные, вам не будут лишними. Сэр Лейтенант.

С одной стороны, у меня в последнее время как-то не очень хорошо складываются отношения с шерифами. С другой — деньги и в самом деле не бывают лишними, да и окружающие, пожалуй, не поймут эдакого равнодушия. Тот же самый Липкий Грег в первую очередь.

— В какой стороне этот ваш шериф?

— С вашего позволения, сэр, ровнехонько прямо по этой вот улице, а затем первое строение налево, приземистое такое, мрачное, ну чисто тюрьма, только без решеток на окнах. Там-то вы его и найдете, сэр. Осмелюсь также сказать, что разумно будет сделать это прямо сейчас, пока вокруг куча свидетелей, а трупы ирландцев лежат за городом целехоньки. Потом доказать шерифу вашу причастность будет трудновато.

— Неужели?

— Именно так. Он из тех, кто, как говорится, удачно залил золотом пустоту в звезде Давида.

— Нечист на руку?

— И весьма.

— Что ж, такой человек мне подходит. Нужно поговорить!

Управление шерифа оказывается точно там, где и указал ящероподобный, и состоит ровно из пяти помещений: прихожей-тамбура, кабинета шерифа, кабинета его помощника, кутузки и соединявшего все это разнообразие в единую конструкцию коридора. В коридоре я немного топчусь и смущаюсь — нигде не видно ни души — но потом решаю, что негоже бравому истребителю ирландцев пасовать перед пустотой и, кашлянув для приличия, ломлюсь к шерифу.

Точнее, пытаюсь вломиться. Этот парень сидит за своим столом и мрачно целится в меня из здоровенного револьвера, так что коротко заглянув в комнату, я счел за лучшее испариться за косяком. Но выстрелов не последовало.

— Я пришел к шерифу Джо Гарнега поговорить насчет убитой банды Брайсона о «Куилинна. И насчет вознаграждения тоже, — отбарабаниваю я, стоя спиной к стене снаружи комнатушки. Настроение у меня было так себе: а ну как шериф окажется припадочным? Стреляться с ним у меня нет ни малейшего желания — хватит пока что луж крови в закрытых помещениях, она ужасно воняет.

За стеной озадаченная пауза.

— Кто ты, черт тебя дери?

— Ваш ангел-хранитель, судя по всему, — предполагаю я. — Звать меня Самуил Химмельфарб… то есть что это я? Лейтенант… просто Лейтенант, чего уж там. Легендарная точность в устранении разнообразной мрази, кто угодно может подтвердить. О, ошибочка вышла — подтвердить не может никто, потому что они лежат с вышибленными мозгами как раз за городом, и шакал, и скорпион… что-то я увлекся. Словом, плохие ирландские и прочие парни вас больше не побеспокоят, потому что о них побеспокоился я. Торговцы подтвердят, они все… ну, по меньшей мере слышали. А я слышал, что за убийство банды полагается награда. Меня злостно дезинформировали, или под этими слухами все же имеется зернышко правды?

Не знаю, откуда из меня все это льется. Наверное, дни сурового общения с Батхорном дают о себе знать. А может, вся эта угрюмость начинает из меня куда-то выветриваться, и уже не так давит на сердце невидимая могильная плита с годами чьей-то жизни и чьей-то смерти.

Алиса ее звали Алиса да и недавние встречи с разными не вполне обычными собеседниками тоже, похоже, настраивают на какое-то мрачное веселье. Возможен, конечно, и третий вариант — бородатый и безмолвный смотритель маяка в моей голове уже напился крови, и больше ему пока не нужно, но мы ее, эту версию, не будем сейчас рассматривать.

— Входи.

Я вхожу. Шериф — крупный парень, шесть футов два дюйма самое меньшее. Не толстый, но тучный, голова кажется маленькой из-за объемистого пуза. Высокий лоб, отступающие с него в беспорядке черные, мокрые от жары курчавые волосы, маленькие темные глаза на грушеобразном лице. Не очень приятно его видеть, одним словом.

— Ты мне не нравишься, вот что, — выносит вердикт шериф Гарнега после беглого осмотра. — Ты не тот парень, которому будут рады в моем городе.

Я некоторое время кротко раздумываю над вежливым ответом, успокоившим бы шерифа, пока в голову мне не приходит универсальное решение. Оно изящно, просто, гениально — словом, довольно странно, что я не подумал о нем раньше.

— Пузо.

— Чего? — шериф надувается, словно воздушный шар. Видимо, решил, что я пошутить вздумал.

— Я говорю, что сейчас влеплю тебе пулю прямо в пузо, — вежливо поясняю я. Он щурит и без того невеликие глаза.

— Пошутить вздумал, пройдоха?

— Какие уж тут шутки, толстый парень. Час назад я убил шестерых. Ну, ладно, пятерых, один-то потом воскрес, так что это не считается. В моем револьвере, как говорится, еще горяч боек, а в сердце — стылая стужа. Я могу перерезать тебе горло ножом, или повесить на твоих же подтяжках, или выдавить глаза… или прострелить брюхо. Раны в живот болезненны, особенно если ты предварительно плотно перекусил — а ты, вижу, не отказываешь себе в этом. Мы одни в этой комнате, и я не опасаюсь удара в спину.

— Ты…

— Человек дела, — определенно, сегодня у меня прекрасное настроение! — Только представь: ты падаешь на пол, скорее всего, спиной, потому что проникающая способность у револьверных патронов не очень, зато останавливающая — пор мадре де Дьос! Ты с трудом переворачиваешься на бок, тебе дико больно, дышать тяжело, из брюха течет кровь. Не так обильно, как ты боялся — но только потому, что внутреннее кровотечение куда сильнее. С каждой секундой ты теряешь силы, дыхание затрудненное. Гулко топают ноги в сапогах, хлопает дверь — это я покинул здание. Выстрел, возможно, слышали поблизости, но вряд ли решатся напасть на меня — слава о расстреле банды уже гуляет по Роуэн-Хиллу.

Шериф облизывает жирные губы.

— Ты принимаешь решение ползти — вероятно в каком-то из соседних зданий квартирует местный доктор-коновал. В местах вроде этого вы предпочитаете держаться вместе, словно тараканы. Ползти на животе неудобно, хотя мокрая рубаха и сюртук немного снижают интенсивность кровотечения, но это больно, как же больно, пор Хесус! Резко и душно воняет кровищей и чем-то еще — ты решаешь, что это, должно быть, кишки, полные твоего же дерьма. На кровавый след, который ты оставляешь за собой, садятся первые мухи. И вот, когда ты уже подползаешь к порогу…

— Достаточно, — что-то он побледнел. Воздух, что ли, здесь спертый? — Не надо… больше. Что… что тебе нужно?

У меня самое удивленное лицо на свете.

— Мне? По совести говоря, ровным счетом ничего. Кроме, может быть, обещанной награды за убитых бандитов…

Шериф вскакивает так быстро, что чуть не опрокидывает стул, и ковыляет к картине за своей спиной. За картиной обнаруживается сейф — как же шерифу без сейфа? Трясущиеся руки открывают дверцу — ба, да здесь настоящие золотые залежи, откуда у него столько? С другой стороны, все объяснимо. Наверное, недавно умерла его любимая бабушка и оставила наследство, а деньги, как всем известно, любят порядок. Сплошное жулье вокруг.

— …которую, в сущности, легко можно разделить пополам.

Он замирает. Медленно-медленно поворачивает свою несимметричную голову.

— Что?

— Я думаю, это справедливо. В конце концов, именно благодаря вашей разумной стратегии запереть торговцев снаружи, бандиты решились подобраться так близко к городу. Где и пали от руки сурового, но справедливого законника. То есть меня. Эль омбре де лей. Командная работа в своем лучшем проявлении, разве нет?