Александр Руджа – Дон Хуан (страница 10)

— Ваши слова глубоко ранят меня, добрый сэр. — Его улыбка немного увядает. — Разрешите представиться и рассказать о себе, прежде, чем вы примете взвешенное решение об освобождении меня из этой юдоли скорби.

Он протягивает через решетку ладонь с давно не чищенными ногтями.

— Скользкий Бат.

— Странное имечко.

— О?.. Хм, нет, вы не поняли. Проклятый выговор… Не Батт, а Бат. Достойный носитель благородного имени моих дорогих родителей, Льюис Батхорн[1], к вашим услугам. Но люди зовут меня Скользкий Бат — ума не приложу, почему.

— Тоже не ахти, но уже получше. — Руку я игнорирую. — За что закрыли, Скользкий?

— Сущее недоразумение, — парень пожимает плечами. — И кстати, прозвище дала еще моя матушка. Когда она купала меня в детстве, я показался ей очень скользким.

— Здесь ты по этой же причине?

— Говорю же, недоразумение. Я всего-навсего коммивояжер, путешествую по поручению моего босса, мистера Инскина из Чикаго!

— Далеко же от Чикаго ты забрался.

— Зато и рынок существенно расширился! У меня был отличный фургон с двумя прицепами и лучшие четыре лошадки по эту сторону Миссисипи. А что за товары! Прекрасные восточные специи, великолепные отрезы тканей, стекляшки и бусы для безмозглых дамочек — а также индейские амулеты, порнографические открытки и святые мощи, все честь по чести. Кроме того, я умею рвать зубы и лечить эпилептиков. Дело было беспроигрышное, сами понимаете.

— По-видимому, да.

Он сморщивается.

— Не повезло в карточной игре неподалеку отсюда: обвинили в шулерстве — бездоказательно, как вы понимаете. Так я лишился своего фургона и всего товара. Пришлось бежать практически с тем, что было на мне — плюс выигрыш с той партии, да еще паспорт на имя канадского доктора Гарри Квинана, прихваченный, должно быть, по ошибке. Добрался до Абсолюшена ни свет ни заря, полагая, что здешние власти окажут помощь бедному ограбленному человеку, но увы — черной подозрительностью ответили мне дети пустыни сей. Кстати, у меня имелся еще сертификат практикующего священника — если нужно, могу отпустить грехи.

— Нет необходимости. Ближе к делу.

— Не торопитесь, ради всего святого, я как раз подбираюсь к этому. Накануне той злополучной партии в покер я как раз связался с любопытными людьми. Им нужен был человек, чтобы переправить груженый оружием фургон из одного место в другое, и они были готовы платить. Бог свидетель, я никогда не берусь за по-настоящему мокрые дела, но пообещал найти им нужного человека. Иисус Всемогущий, мне это, похоже, удалось!

— Говори.

— Как только вы выпустите меня отсюда… черт, зачем вы вытащили револьвер?

— Дать тебе стимул. Говори, где я могу найти этих щедрых людей.

— Будь я проклят, если скажу. Сначала я думал, что вы джентльмен в поисках средств для продления своего скромного существования, но теперь вижу, что судьба свела меня с диким зверем, готовым выстрелить в беззащитного человека за решеткой из-за жалкого фургона с оружием.

— Чертовски точно подмечено. Пожалуй, всажу тебе пулю в ногу. Да.

— Стойте! Истекающий кровью и поминутно теряющий сознание я не принесу вам никакой пользы. Просто откройте клетку, и я расскажу все, что знаю.

— Где ключ?

— Понятия не имею.

— Вот как? Ничего, у меня есть способ получше. Динамитная шашка — каково? Похоже, этот городок стоит на неисчерпаемых залежах динамита! Думаю, его здесь используют и как средство оплаты, и как приправу в суп.

— Остановитесь же, черт возьми! Наверняка ключ где-то в комнате шерифа!

— Уже лучше. Никуда не уходи, парень.

Скользкий Бат прав, ключ от его камеры оказывается у мертвого шерифа Мердока в кармане, и через минуту малость заляпанный кровью замок недовольно щелкает и с лязгом открывает ржавую решетчатую дверь.

— Итак, уважаемый… — беглый коммивояжер сразу почувствовал себя увереннее. — Кстати, вы ведь так и не представились.

— Хуан.

— Разумеется. Как же еще? Итак, дон Хуан, вот моя часть сделки: я поеду с вами к местонахождению фургона и назову людей, с которыми нужно будет связаться после переправки оружия и амуниции. Сделка стоит тысячу долларов лично вам и небольшой, буквально микроскопический процент мне. По рукам?

— Я думал, твои люди переправят все сами, и им нужно только мое сопровождение.

— Нет, черт побери — если бы они могли справиться сами, зачем бы вы им вообще понадобились? Нет, оружие находится в форте неподалеку отсюда — слева от ворот, без серьезной охраны — но поблизости полно солдат, так что вам придется действовать скрытно. Я буду ждать вас за воротами форта. Вдвоем мы легко доберемся до укрытия, где я свяжусь с заказчиком, и мы получим причитающиеся деньги. Как видите, все исключительно просто и почти безопасно. Да, я бы сказал, практически безопасно.

— Надеюсь, ты не задумал убить меня и воспользоваться моей добротой. Те, кому приходили в голову похожие мысли, уже лежат бездыханными телами в пустыне. А также прямо в этой комнате. Взгляни хоть на шерифа.

— Что-то не хочется. По-вашему, я похож на человека, который вот так обведет вас вокруг пальца ради какой-то призрачной возможности бежать из этого негостеприимного городка, сохранив голову на плечах и немного серебра в карманах?

— Да.

— Что ж, ладно.

На заднем дворе в стойлах мы обнаружили несколько вполне пристойных отдохнувших лошадок. Оседлав их и взяв по одной заводной, мы направились к выезду из города. Скользкий Бат трясся впереди, я — шагах в тридцати. Странное дело: я ехал верхом впервые в жизни, но чувствовал себя так, будто провел в седле не меньше тридцати лет. Словно я был чертов объездчик мустангов, какой-нибудь Монти Робертс или даже Дикий Билл Хикок. Черт знает почему, но это приносило мне настоящее удовольствие, почти забытое в этих местах чувство.

Можно сказать, я гарцевал на своем горячем скакуне прямо на глазах у изумленной толпы горожан. Вот только никакой толпы не было — улицы дышали пустотой, пылью и зноем, а люди сидели по домам и провожали меня взглядами, блестящими в полумраке, словно глаза затаившихся в джунглях диковинных зверей.

Ночное небо в пустыне особенное. Горожане уже и не помнят такого неба — огромного, не скованного зубчатым горизонтом многоэтажек, глубокого, не освещенного сотнями прожекторов, превращающих дикую первозданную тьму в выцветшее тусклое мелководье. Все равно что сравнивать океанскую водяную толщу с бассейном во дворе.

И ночная тишина в пустыне тоже невероятная, неправдоподобная. Где-то на границе слышимости ты чуешь однообразный тянущийся звук — это вдалеке воют волки. Шуршит под копытами лошадей песок и высохшие стебли каких-то трав. Копыта, кстати, чуть ли не на каждом шаге утопают в пыли, и эта пыль, несмотря на безветрие, уже везде — на сапогах, одежде, на шляпах и усах — и в загадочном свете Луны мы выглядим убеленными сединами старцами.

— Эй, Батхорн.

— Что?

— В этих местах всегда так тихо по ночам?

— По правде говоря, не знаю, мистер Хуан. Как я уже говорил, я родом из Чикаго, а там у нас постоянно довольно ветрено, так что здесь я чувствую себя немного не в своей тарелке…

— Думаешь, впереди засада?

— Что? Нет, Иисусе, я ничего такого даже и не думал, просто эта ночная тишь, да и мы двигаемся без огней, и еще эти волки…

— Батхорн.

— А?

— Заткнись.

Уезжать из города вечером, когда разжиревшее огромное солнце устало свалилось за далекие горы, было, наверное, не лучшей затеей. Но и оставаться там после устроенного мною представления почему-то не хотелось. Скользкий Бат со мной с готовностью согласился. А тот парень, беспокоивший своим присутствием отдаленные уголки моего сознания, продолжал загадочно молчать.

Мы продвигаемся все дальше в пустыню, звезды бесшумными вспышками мелькают над нашими головами, а Млечный Путь изгибается дугой на небесной тверди, изгибаясь и истаивая в блеклое ничто за чёрными, как тушь, горами. За горами блещут зарницы, словно чья-то артиллерия ведет огонь по далекому и призрачному врагу.

— По правде говоря, — замечаю я, и едущий впереди Скользкий Бат вздрагивает, — огни мне и не нужны. Я и без них вижу на десять миль в любом направлении.

Парень впереди молчит. Лошади лениво переставляют копыта — туп, туп, туп. В темноте не видны пыльные облачка, взлетающие с земли при каждом шаге, но я знаю, что они никуда не делась — маленькие летающие мерзавцы.

— Мистер Хуан? Мне бы воды… в горле совсем пересохло.

Я равняюсь с ним и делюсь флягой. В лунном свете выглядит он неважно — длинное белое лицо с черными провалами глазниц словно хочет спрятаться под продавленной шляпой целиком. Самое поганое — я не вижу его глаз. Не знаю, хочет ли он обмануть меня.

— Дождя бы… Нет ничего лучше ночного дождя. А уж в месте вроде этого…

Единственное, что мне известно — мы двигаемся на запад. Намертво привязанные к Полярной звезде, мы огибаем ковш Большой Медведицы, а в юго-западной части небосклона огромной бабочкой с тремя яркими звездами на брюшке появляется Орион. В лунном свете во все стороны, насколько хватает глаз, простирается синий песок, тощие кактусы черными пальцами проплывают мимо наших силуэтов, а отполированные до блеска копыта лошадей все опускаются одно за другим на поверхность пустыни, и частички кварца, ловя свет луны, подмигивают нам снизу тысячами блестящих глаз.

Зарницы вдалеке продолжают свои пляски, в их неритмичном свете тонкий чёрный хребет горной цепи дрожит какую-то секунду, словно от страха, и его снова поглощает мрак. Я вижу где-то в стороне волнующуюся темную массу и издаю громкое восклицание, привлекая внимание Бата, но это просто мчится по равнине табун диких лошадей, втаптывая в ночь свои тени и оставляя за собой еле заметную в свете луны туманную пыль.